– Совесть взыграла, – буркнул бывший студент, отвернувшись. – А если честно… если честно, сначала я подумал – вытащу его, и в случае ареста это зачтется. А потом вошел на первый этаж – а там печка. Постоял и ушел…
– Но вернулся.
– Вернулся, – кивнул Бруно. – И честно тебе скажу – до сих пор не понимаю сам, почему. Знаешь, давай уж все выясним до конца. Я не питаю нежных чувств к Конгрегации. И… Ты парень ничего, но как ты был инквизитором, так и остался, хотя – придется поблагодарить тебя за то, что прикрыл меня от моего графа. Он являлся, знаешь? Требовал «вернуть его собственность».
– И?
– И, – зло отозвался тот, – теперь я собственность Инквизиции. Меня тупо купили твои приятели. Вот так. Причем, как это вы умеете, гнусно ухмыляясь, предложили выбор – или назад, или меня выкупают. Посему расклад такой: я тебе благодарен, что не отдал графу, но – какие чувства может вызывать владелец у собственности? Это первое. Второе – я перед тобой виноват, и уверен, что ты об этом будешь помнить всю жизнь. Я тоже. Да, я без ложного смирения считаю, что, вытащив тебя из замка, я кое в чем свою вину… искупил. Но лишь кое в чем, и мы оба знаем, что, беря стакан, чтобы выпить воды, перо, чтобы написать что?то, книгу прочесть – глядя на свои руки, ты будешь вспоминать меня, и вряд ли добрыми словами.
– И что это значит?
Бруно мрачно кивнул через плечо на дверь:
– Твои дружки из Конгрегации умеют довести человека… Они приписали меня к тебе. То есть, когда ты оправишься и вернешься к работе, я буду при тебе в качестве… не знаю, кого. Это значит, что я буду каждый день думать о том, какую совершил ошибку, впутавшись в то, что затеял этот… любитель пива. Может, твой ректор решил, что это мое наказание.
И мое, наверное, подумал Курт невесело. Бруно был прав: этот удар в спину и все, что было после, он будет помнить вечно. По статусу полагалось простить… но это было выше его сил.
– Так что – не надо изображать из себя моего приятеля, не делай вид, что все забыл – такое не забывают. Не пытайся вести себя так, будто ты не думаешь об этом каждую секунду.
Он не ответил; Курт пытался понять, зачем наставник (а это была его идея, в этом можно было не сомневаться) поступил так, ведь он не мог не понимать, на какую ежедневную муку обрекает своего духовного сына…
Он так и не успел найти подходящего ответа – дверь распахнулась, на этот раз резко, без стука, свободно, и в келью лазарета широкими, уверенными шагами вошел человек из свиты комиссара. Отыскав Курта взглядом, он широко улыбнулся, направившись к нему, остановился рядом, глядя сверху вниз, и покачал головой:
– Ну, ты красавец…
– Франк… – забыв о Бруно, Курт приподнялся, усевшись, с чувством пожал руку бывшему сокурснику кончиками пальцев. – Какими судьбами? Неужто?..
– Ага, – усаживаясь на кровати напротив, кивнул тот. – На следователя у меня, как ты знаешь, мозгов не хватило, но зато я не в какой?то дыре оказался, как некоторые, а в Штутгарте при обер?инквизиторе.
– Кем служишь?
Франк отмахнулся.
– Так, на подхвате…
Взглянув на бывшего студента, угрюмо наблюдавшего за ними, бывший сокурсник вопросительно покосился на Курта, и он махнул рукой:
– Говори при нем, этот у меня на подхвате.
– Да? А чей конвоир там у двери стоит? Он же, вроде, под следствием.
– Уже нет. Его отдали мне.
– Тю! – с преувеличенным почтением воскликнул Франк. – Да ты у нас в больших людях ходишь!.. Ну, Курт, ну, сукин сын, ну, ты шороху навел! Это ж надо – приехал в тихую мирную деревеньку и за неделю поставил на уши всех, кого только можно! Баронский замок спалил!
– Замок спалил не я.
– De jure, – хмыкнул тот; Курт скривился:
– И de facto тоже. Лучше расскажи, что сейчас происходит в этой тихой мирной деревеньке.
Франк с готовностью кивнул, усаживаясь поудобнее.
– Для того и зашел. Ну, и на тебя, само собой, посмотреть – уж больно много слухов разбрелось.
– Каких?
– Да таких. Выбрался, говорят, из замка, весь прожаренный, как шницель, смотреть страшно, неделю в отрубе провалялся…
– Все верно. Неделю… Только не я выбрался, а вот он меня вытащил; и давай сейчас обо мне не будем, надоело.
– Как знаешь, скромник ты наш, – с готовностью согласился тот. – С чего начать?
– С начала. Почему вы приехали так скоро? Я вас ждал сутками позже, это самое малое.
– Так это все твой святой отец. Когда он расписал, с какими бешеными глазами ты бегал по деревне, да как его в дорогу выгнал, да когда твой запрос прочли… – он махнул рукой. – Гнали галопом. И все равно опоздали. И что забавно: мы прибыли одновременно с герцогскими людьми и соседским бароном.
Курт вздохнул.
– А ведь я его все это время подозревал…
– Слушай, ты его не видел; у него мозгов на такое не хватило бы. Зато упрямства и наглости в достатке… Что там было, жаль, ты не видел и не слышал – наш Хофен, этот хранитель безопасности и сосед твоего барона схлестнулись, что называется, не на жизнь, а на смерть: наш старик пытался доказать, что земля отходит Конгрегации как конфискат, барон гнул линию, что у него прав больше, грозил судами, потом договорился до того, что возьмет ее и никого спрашивать не будет. Наш старик тогда поинтересовался, не есть ли это угроза расправой служителю Конгрегации, и тот увял.
– И?
Франк вздохнул.
– Землю мы все?таки профукали. Теперь майорат под личным управлением герцога, чтоб ему…
– Я слышал, крестьяне разбежались?
Тот пожал плечами:
– Ну, разбежались – это громко сказано. Похоже, наш старикан прав, и они были под влиянием этого пивовара, а когда пришли в себя, когда поняли, что им теперь хвост накрутят… Четыре человека попытались из Таннендорфа зарыться.
– Догнали?
– А то! – усмехнулся Франк. – Ты бы видел, как они теперь каются… «Бес попутал», говорят. Сперва думали запираться… Ну, наш старик Хофен на них насел как следует, упомянул, что и с ним, и с герцогским мордоворотом приехало по палачу, и каждый рвется поработать; все рассказали, что знали, вот только знали они немного. Кажется, этот…
– Каспар.
– Каспар, да… Этот Каспар и в самом деле обладает какими?то способностями, потому как никто не помнит, откуда явилась эта мысль – что замок надо брать, что следователь (ты, то бишь) не работает как положено. И, если припомнить, как наш старик спрашивать умеет – не врут, гады.
– Это верно, – подтвердил Курт тихо. – Его способности я на себе испытал. Сильно…
– Мне тут удалось прочесть протокол твоего допроса… – Франк понизил голос, покосившись на молчаливого Бруно. – Только об этом, сам понимаешь, никому – права я на это не имел… Так вот; занимательно. Можно брошюрку было б составить, чтобы непослушным детям на ночь читать. Жаль, все засекречено. Но это пока – пока начальство не разберется, что к чему.
Курт припомнил темную залу, фигуры трех людей за столом и передернулся.
– Я был уверен, что мне крышка, – сказал он тихо; Франк округлил глаза:
– Да ты что! Наш старик от тебя в таком восторге, что аж завидно. Я тут слышал, как он отцу Бенедикту тебя нахваливал…
– Нахваливал? – с неподдельным удивлением переспросил он. – Господи, за что?! Я ведь впрямь завалил дело, и…
– Вот?вот. И за скромность тоже. Ему весьма понравилось, как ты каялся на допросе, чуть слеза не прошибла… – он хихикнул, подмигнув; Курт покривился.
– А вот мне было не до смеха…
– Еще бы; понимаю. Этот герцогский прихлебатель все норовил тебя в петлю засунуть, но не с теми связался. Конгрегация, знаете ли, своих всяким солдафонам не сдает! – торжественно поднял палец Франк. – Его наш ректор, дай ему Бог здоровья, такими эпитетами обложил – слушать любо?дорого было. Ну, с нами столько лет пообщаться – и не таких словечек нахватаешься… И Хофен не отставал; так что убрался он отсюда, козла отпущения не найдя. Теперь для герцога, глядишь, сам этим козлом и станет, козел…