Кел сделал себе мысленную заметку: попрактиковаться в «спокойном, но заинтересованном» выражении лица. Очевидно, оно было не вполне убедительным.

– Да, я знал. Конору нелегко было принять это решение. Он долго сомневался.

– Вполне естественно, – хмыкнул Монфокон. Желтый костюм резко контрастировал с его смуглой кожей и буквально слепил глаза. – Один раз он уже чудом избежал тяжких оков брака. А теперь по собственной воле идет обратно в тюрьму.

– Конор редко просто идет куда бы то ни было, – возразил Джосс. – Я бы сказал, что он широкими шагами спешит в тюрьму с весьма целеустремленным видом. – Он обернулся к Джоливету. – Вы не согласны со мной, легат?

Джоливет буркнул что-то себе под нос насчет необходимости проверить посты, развернулся и ушел.

Каброль смотрел ему вслед, приподняв бровь.

– Приятный собеседник, – сухо заметил он. У него была необычная внешность: темные глаза в сочетании с волосами цвета красной черепицы Кастеллана. – Я люблю компанию солдат в таверне, но легат, судя по всему, является исключением из правил.

– Солдаты могут быть приятными собеседниками и собутыльниками, когда они не на службе, – возразил Кел, удивляясь про себя. Он не знал, почему ему вдруг захотелось защитить Джоливета, но не смог промолчать. – Возможно, вы этого еще не знаете, но Джоливет всегда на службе.

Каброль уставился на Кела и снова приподнял бровь.

– Охотно верю. Нисколько не сомневаюсь в его преданности стране и королевскому дому. И в преданности Конора стране, – добавил он. – Очевидно, принц вступает в этот брак ради спасения Кастеллана. И он наверняка заслужит благодарность народа. Включая нас, обитателей Горы.

Он говорил уверенно, гладко, как настоящий придворный. Кел не доверял ему и раньше, но сейчас его неприязнь лишь усилилась.

– Благодарность. – Монфокон отмахнулся от этого слова, как будто само понятие нагоняло на него тоску. – Послушайте, Анджуман, сегодня я устраиваю в «Каравелле» небольшую пирушку. Выпивка и куртизанки за мой счет. Прихватите с собой нашего юного принца. Ему необходимо развеяться.

– Да уж, действительно, и времени на холостяцкие развлечения осталось всего ничего, – рассмеялся Джосс. – Кроме того, он себя скоро загубит этими государственными делами, он столько работает после… – Джосс смолк и прикусил губу с неловким видом, что было для него необычно. Он крайне редко испытывал неловкость. – Гм, ну, в последние несколько месяцев. Он заслуживает небольшого отдыха.

– Я передам ему ваше приглашение, Люпен, – сказал Кел. Только в этот момент он понял, что не помнит, когда Конор в последний раз посещал бордели Храмового квартала – со своими друзьями или без них.

Монфокон направил на него указательный палец, обтянутый белой перчаткой.

– Скажите ему, что это важно, – произнес он. – Я хочу его кое с кем познакомить.

Джосс, к которому вернулось всегдашнее самообладание, хлопнул Монфокона по спине.

– Монфокон без ума от своего нового партнера, – заметил он. – Но ничего о нем не рассказывает. Отказывается даже назвать его имя.

Монфокон пожал плечами, но было видно, что он очень доволен собой.

– Я же сказал тебе, он предпочитает, чтобы его называли именем, под которым он выступал на Арене. Серый Змей.

Каброль рассмеялся и сказал, что это ерунда, и вряд ли Монфокон в минуты страсти называет своего партнера Серым Змеем, но Кел не слушал. Он был слишком потрясен, чтобы говорить; он застыл как вкопанный, глядя в никуда.

В Лабиринте, на Якорной улице, почти у самых стен Солта, стоит храм, на дверях которого вырезаны танцующие скелеты. Много лет назад культ Анибала, Бога смерти, был популярен в стране, и для его поклонников был выстроен храм. Сейчас здесь располагается Лабиринт, самый криминальный район в городе, но когда-то это была нездоровая заболоченная местность, где ютились в хижинах бедняки. За долгие годы подошвы миллионов верующих, облаченных в черное, стерли ступени храма; люди приходили сюда даже после того, как поклонение Богу смерти вышло из моды и на тех, кто приносил ему дары, стали смотреть с подозрением.

В конце концов, после того как верующие перестали приходить, иерофант, первосвященник Кастеллана, приказал повесить на двери замок и заколотить окна. Отныне храм был закрыт для горожан. Однако здание не превратилось в руины; вандалы боятся гнева Анибала.

Марсель Сандоз, профессиональный пьяница и наркоман, любитель сока из маковых головок, часто дремлет на ступенях старого храма. Суеверия горожан ему на руку: его редко тревожат здесь, даже перед рассветом. Приняв очередную дозу макового сока, он видит цветные сны: вот он гуляет по летнему лугу в окружении смеющихся девушек в ярких шелковых платьях… И внезапно он просыпается, услышав чьи-то шаги.

Он с трудом разлепляет веки, моргает, щурится, пытаясь разглядеть что-нибудь в полумраке. Возможно, ему это приснилось, а может быть, это просто шомрим перекликаются на стенах Солта. Но жестокая головная боль и холод каменных плит помогают понять, что это вовсе не сон. Это реальность, и шаги приближаются.

Он карабкается на четвереньках вверх по ступеням и прячется в портике, за покрытой щербинами мраморной колонной. Бдительные. Они вечно его гоняют, стоит ему найти укромное местечко, чтобы поспать. Но когда он видит три темные фигуры, поднимающиеся по ступеням, по спине у него бежит холодок. Эти люди одеты не в красную с желтым форму Бдительных. Нет, они все в черном, как будто их цель – исчезнуть, скрыться в ночной тьме.

Один из неизвестных – мужчина с бритой головой, которая блестит в лунном свете, – заговаривает на иностранном языке; его интонации не мягкие, как у языка Кастеллана, он жесткий, гортанный. Странно. Путешественники из Малгаси редко появляются здесь. Это королевство, расположенное к северу от Сарта, окутано тайной, о нем ходят темные слухи.

– Cza vayuslam. Vaino sedantoanla.

Стройная фигура, самая тонкая из троих – женщина, – отвечает холодным тоном:

– Багомер, ты забыл мой приказ? Я говорила, что тебе следует больше практиковаться в языке Кастеллана.

Бритый мужчина бормочет с сильным акцентом:

– Я просто хотел сказать, госпожа, что этот храм заброшен. Здесь нас никто не побеспокоит.

– Мрачновато здесь, согласен? – довольно отвечает она.

Марсель теперь разглядел, во что она одета: в какой-то облегающий черный костюм, тесный, как змеиная шкура. Как будто ее тело выкрашено черной краской. Волосы скрыты под капюшоном, но Марсель видит ее лицо, бледное, с выступающими скулами, как у черепов, вырезанных на фризе храма.

– Янош, – резко обращается она ко второму мужчине, лицо которого пересекает жуткий бугристый шрам. – Передай послание Арталу Гремонту. Скажи, что в его город прибыла малгасийская принцесса, наследница трона Белмани. Это должно заставить его поторопиться.

Янош кивает и растворяется в ночи, а Марсель ощущает леденящий ужас. Малгасийская принцесса? Прожив много лет в Кастеллане, он твердо усвоил одно: если тебе дорога жизнь, следует держаться подальше от королевских семей и их дел. Всегда.

Как змея, он ползет на животе в дальнюю часть портика. К несчастью для него, грязная босая нога задевает пустую бутылку, которая валяется среди прочего мусора. Бутылка со звоном катится по мраморным плитам.

Марсель неуклюже поднимается на ноги; он хочет бежать, но действие наркотика еще не прошло, и ноги не слушаются. Он видит, что две фигуры, стоящие на ступенях, оборачиваются к нему. Видит, как женщина – малгасийская принцесса – недовольно морщится.

Потом ему кажется, что какая-то гигантская невидимая рука хватает его и поднимает в воздух. Он сопротивляется, но тщетно. Его швыряют на потрескавшиеся мраморные плиты, он падает на спину, чувствует острую боль. В ужасе глядя вверх, он видит над собой фигуру малгасийской принцессы; на ее лице, похожем на морду хищного зверя, появляется жестокая улыбка.

– Взгляни на это, Багомер, – говорит она. – Маленькая кастелланская мышка.