Он стоял и смотрел на рыжую до тех пор, пока та не опустила первой свой безумный взгляд. Затем он через плечо обернулся на довольного Фроди. И тогда конунг сказал.

— Отвести её к Хрольфу. Пятнадцать... нет, двадцать плетей.

Даже страх перед ним не удержал многих от потрясённого вздоха. Это было лютое наказание, столько плетей обычно назначали мужчинам, и редко, какая рабыня получала больше пяти, и то, нужно было совершить что-то очень, очень плохое.

Потому что Рагнар не терпел жестокости ради жестокости. И тем пугающе прозвучали его слова.

Сигрид низко опустила голову, но не проронила ни звука.

— Моя сестра это заслужила, конунг, — сказал Фроди.

А Рагнар повернулся к Хакону, и тот, поняв без слов, подошёл вплотную.

— Проследишь за наказанием. Как очухается, запереть в хлеву и приставить кого-нибудь, чтоб не сбежала.

— Да, конунг.

Хакон собрался уходить, когда Рагнар, поглядев на Сигрид, придержал друга за локоть.

— И ещё...

— Всё сделано, как ты велел, — Хакон вновь тронул конунга за плечо.

На сей раз во время пира, который запоздал и вышел бедным на угощение, но всё же состоялся.

— Девку заперли, я приставил пока к ней Ставра из своего десятка.

— Славно, — сухо кивнул Рагнар. Помедлив, он спросил уже громче. — Она усвоила, за что была наказана?

— Конечно, — Хакон хмыкнул. — Хрольф знает своё дело.

Он опустился на скамью слева от конунга. По правую руку на почётном месте сидел Фроди и внимательно прислушивался к чужому разговору. Трапеза была в самом разгаре, за столами шумели воины, стуча кружками о дерево и сальными взглядами окидывая прислуживающих рабынь. Веселились и свободные женщины — здесь же, рядом с мужчинами.

Несмотря на неудачу, которая подстерегла Рагнара в одном из фьордов, им было что отпраздновать.

Два драккара данов были повержены, один захвачен с добычей, они взяли пленников, которых ещё предстояло допросить.

— Хороший дан — мёртвый дан! — поднимали за столами кубки.

— За Морского Волка! За конунга Рагнара! — кричали в ответ.

— Как ты разбил сразу два драккара? — к вождю, не утерпев, склонился Фроди.

— Его руку направляет сам Один! — воскликнул тот, кто услышал вопрос. — Ему благоволит морской бог Ньёрд!

— Тише ты, — урезонили особо заговорившегося мужчину. — Не гневи богов!

Выждав, пока его люди накричатся, Рагнар повернулся к Фроди.

— Драккары шли с добычей и были неповоротливы, — просто сказал он.

Заметив в глазах чужого конунга разочарование, усмехнулся краем губ и ничего больше не прибавил.

— Я тоже хочу сказать, — Фроди взял кубок и поднялся со скамьи.

Ему пришлось подождать, пока уляжется гомон. Рагнар хлопнул ладонью по столешнице, и стало потише.

— Я рад, что между нами нет больше обид, конунг, — громко заявил Фроди, и его слова встретили одобрительным гулом. — Моя сестра Сигрид предала меня и моё доверие. С кучкой предателей сговорилась за моей спиной и посмела напасть на твой драккар. Она хотела посеять смуту и вражду. Хотела расколоть нашу общину! Чтобы занять моё место, как она всегда желала. Но наш отец, да пирует он в Вальхалле (небесный чертог, куда после смерти попадают доблестные воины, павшие в битве), был мудр и поставил конунгом меня!

Рагнар слушал внимательно и не сводил с Фроди тяжёлого взгляда.

— Сигрид мне больше не сестра! — воскликнул тот. — Я отдал её тебе, поступай с ней, как хочешь, она отныне твоя рабыня и добыча, конунг. Но коли примешь совет от человека, который столкнулся с её предательством и вероломством, убей её, Рагнар!

После этих слов грянули дружные хлопки: шумели люди Фроди. Они колотили ладонями о столы и стучали ногами по земляному полу так, что крыша Длинного дома содрогалась.

Выждав, пока шум уляжется, Рагнар неторопливо поднялся.

— Я тоже рад, что между нами нет обид, — произнёс он и положил ладонь на плечо Фроди. — Если говорить о моей новой рабыне... ты верно сказал, она моя теперь, и я решу, как с ней поступить. Но будь спокоен, конунг, я всегда воздаю за содеянное.

— Мудрые слова! — с одобрением кивнул Фроди. — Я рад, что мы друзья теперь.

Они обменялись кубками, и каждый выпил из чужого, крепко стиснув друг друга за плечо. Затем вернулись на места за столом, и пир потёк своим чередом. Вскоре пришли ещё женщины, к Рагнару подсела светловолосая Сольвейг, нежная и кроткая после наказания Сигрид. Она льнула к конунгу, но тот почти не глядел на неё, негромко говорил о чём-то с Хаконом.

Наконец, Рагнар поднялся и посмотрел на Фроди.

— Прошу, будь моим гостем, — произнёс он и указал на длинный стол. — Пируй и веселись. А я должен тебя покинуть.

И, не дожидаясь ответа, он широким шагом направился прочь, и Хакон пошёл следом. На лавке осталась покинутая Сольвейг, бросившая в спину конунга тоскливый взгляд. Тишина, вызванная его уходом, продолжалась недолго. Рагнар не успел переступить порог Длинного дома, как за столами вновь грянул смех и зазвучали громкие голоса.

Когда они оказались снаружи и глотнули свежего, прохладного воздуха, конунг сказал.

— Отправь завтра гонцов к моим ярлам (доверенное лицо конунга), пусть все, кто могут, прибудут в Вестфольд и поскорее. Мы должны обсудить новый поход.

Хакон, который слышал об этом впервые, посмотрел на сосредоточенное лицо Рагнара и негромко спросил.

— На данов?

Конунг пожал плечами.

— Там будет видно. Идём, я хочу потолковать с пленниками.

Им пришлось пройти всё поселение насквозь, от Длинного дома до отдельной хижины, в которой заперли данов. Прежде в нём хранили корм для скота, и Рагнару нравилось думать, что его извечные противники заперты там.

Воины, стоявшие на страже, завидев конунга, распахнули деревянные двери и разогнали факелами царившую внутри темноту.

Пленённых данов привязали к столбу, подпиравшему крышу, и они подслеповато щурились из-за света, пока Рагнар неспешно прошёл вперёд и оглядел их, выцепив Асгера.

— Два твоих драккара шли с хорошей добычей, — он сразу заговорил о деле. — Трюмы были полны серебром, а корабли — тяжелы и неповоротливы. Но ты напал на меня, едва завидев паруса. Почему?

Дан взглянул на него каким-то диким взглядом. Потом осёкся и хмыкнул, обнажив ряд неровных зубов, в котором не хватало нескольких штук.

— У нас немирье, конунг. Или позабыл ты?

Тех, кто осмелился засмеяться, тычками под рёбра утихомирили стражники. Рагнар же не улыбнулся.

— Ты прав, Асгер, — сказал он. — Теперь у нас немирье.

Узнав всё, что хотел, Рагнар покинул хижину, где держали данов, и направился в свои покои. Норманны привыкли жить всей общиной в нескольких домах, которые традиционно делились на женские и мужские части, отгороженные плотными занавесями из шкур, но Рагнар, как конунг, ночевал отдельно в самой дальней части Длинного дома. От прочих её отделяли стены, а не шкуры.

Когда он вошёл, Сольвейг уже дожидалась его. Сперва Рагнар хотел прогнать её, но затем передумал и позволил раздеть себя, развязать воинский пояс и снять сапоги. Обрадованная, она в одно движение скинула платье, под которым не было даже нижней рубахи, и прильнула к Рагнару. Но мыслями он был далеко, и, пока руки скользили и сжимали тёплое, податливое тело, думал совсем о другом.

С Фроди Рагнар распрощался на третий день, чужой конунг почему-то никак не желал покидать Вестфольд, придумывая всё новые причины, чтобы задержаться. Под конец Рагнар его почти выгнал, не позволив увидеться с сестрой, пусть тот и просил. Говорил, что хотел посмотреть в бесстыжие глаза Сигрид в последний раз.

Как только драккар Фроди покинул фьорд, Рагнар сам пошёл в хижину, в которой все эти дни держали Сигрид.

Настало время им поговорить.

Когда после приказа Рагнара Сигрид схватили и потащили двое мужчин, она попыталась вывернуться и громко сказала.