– Твой Генрих был великолепен, Ларри, – вступил в разговор Квиллер, – прямо как с портрета Гольбейна.

– Этого как раз и добивался Хилари. – Он почесал подбородок. – Вот что я тебе скажу: жду не дождусь минуты, когда смогу сбрить эту бороду.

Спустя три недели он сбрил бороду, Ван Брука убили, а Деннис без видимых причин исчез в неизвестном направлении.

ЧЕТЫРЕ

Понедельник, который следовал за так называемым «случаем в саду», выдался пасмурным, под стать мрачным обязанностям полиции, которые та выполняла во дворе амбара. Снующие туда-сюда служители порядка мешали Коко созерцать птиц поутру. Обычно он усаживался у огромного, выходящего в сад окна и любовался красными, жёлтыми, голубыми и коричневыми птичками, порхающими с ветки на ветку по старым деревьям и одичавшим ягодным кустарникам, некогда знавшим бережный уход.

Любимцем Коко был кардинал, который за окном по утрам и вечерам вызывал свистом своего холёного четвероногого друга. С красным опереньем, королевским хохолком, чёрной головкой и благородным клювом, кардинал был воистину птичьим королем. Казалось, он восхищался котом-аристократом. И Коко всегда глядел на него заворожённо, лишь трепеща кончиком хвоста, словно в ответ на колыхание хвостового оперения птицы.

В это утро к амбару подкатил фургон с фотографом, но полиция изъяла у него камеры, лампы и треножники. С трудом Квиллеру удалось убедить служителей закона в том, что Джон Бушленд приехал по его приглашению сделать несколько снимков интерьера амбара.

Буши, как его звали близкие, живой и энергичный молодой человек, часто бывал в разъездах. Свитер у него был украшен его любимым лозунгом: «Сегодня – здесь, а завтра – нет» – шутка, которую он обычно отпускал по поводу своей рано облысевшей головы.

– Я слыхал про несчастье, – серьёзно заметил он хозяину. – Что-нибудь прояснилось?

– Полиция ведёт расследование. Это всё, что я знаю. А как встретил известие Локмастер?

– Честно говоря, город облегченно вздохнул. Все боялись, что директор устанет от Пикакса и вернётся обратно к нам. Есть какие-нибудь улики или соображения?

– По-моему, убийца кто-то из Локмастера. Он хотел навлечь подозрение на пикаксцев. Ты был знаком с Ван Бруком, когда тот возглавлял у вас в городе школу?

– Лично нет. Поскольку у нас с Вики нет детей, с директором нам сталкиваться не приходилось.

Буши с благоговением вскинул глаза на восьмигранное каменное сооружение с поседевшей от времени деревянной обшивкой:

– Мне нравятся треугольные окна вокруг крыши. Обязательно щёлкнем несколько кадров снаружи, но только когда уберется полиция.

– Жаль, что сегодня не солнечный день, – сказал Квиллер.

– Для внутренней съемки даже лучше. Не нужно думать о бликах.

– Пошли в дом. Будешь кофе?

– Только не сейчас. Работа прежде всего. – Когда они внесли фотоаппаратуру внутрь, Буши, поражённый освещением дома, воскликнул: – А я боялся, что будет темно. Белые стены и светлое дерево значительно облегчают дело.

– Я стремился к тому, чтобы не было тёмных углов и теней. В мрачной обстановке кошки могут легко затеряться, а я предпочитаю иметь их на виду. В противном случае у меня душа не на месте. – Он протянул Буши бинокль. – Там наверху, на одной из радиальных балок, ты найдешь знак первого строителя амбара: «Д. Мейфус и сын, 1881». Хорошо бы его как-то запечатлеть. Запереть кошек наверху?

– Не стоит. А кто занимался мебелью?

– Фран Броуди. Я не хотел ничего простого и грубого, и она сказала, что современная мебель лишь подчеркнёт старинную конструкцию.

В гостиной стояли два дивана и огромное кресло с твидовой, цвета соломы, обивкой – все три предмета интерьера с неслаженными углами, смелой, современной конструкции. Столики были из белого лакированного бруса.

– В Локмастере ничего подобного не встретишь, – произнёс Буши.

Квиллер обратил внимание фотографа на то, что хотел бы заснять: сосновый шкаф, гравюры с изображением летучих мышей, наборную кассу, знаменитое пальто-макинтош.

– Моя мать была из рода Макинтошей, – пояснил он.

– Конечно. Нет проблем. Всё, что скажешь. – Буши расхаживал по амбару, настраивая фотокамеру. – Куда ни глянь – везде глаз не оторвать. Углы осветить здесь будет не проблема – под балками и лоджиями полно места для осветительных ламп.

– Чем я могу помочь?

– Ничем. Электрических розеток, как я погляжу, у тебя предостаточно. Возможно, придется немного подвинуть кое-что из мебели.

– Ну, раз я тебе не нужен, Буши, то я пойду. У меня есть кое-какие дела. Захочешь пить – прохладительные напитки в холодильнике. Захочешь кофе – нажми на кнопку. Ну, пока! Насчёт телефона не беспокойся – включен автоответчик. Главное, смотри, чтобы кошки не выскочили за дверь.

Во дворе Квиллера остановил Броуди.

– Где Деннис Гаф? – Он произнёс его фамилию как Гоув.

– Не знаю, – отозвался Квиллер, – не видел его с субботы. Работа в амбаре закончена, и ему незачем здесь больше появляться.

– Он не был дома с той самой вечеринки.

– Возможно, он отправился в Сент-Луис к семье. Разве Фран не знает, куда он поехал?

– Его так называемая «Ассоциация Гаф энд Паф» даже не имеет своего офиса, – недовольно проворчал Броуди.

– Мой амбар был его первой работой, – вежливо продолжал Квиллер. – Всё, что ему было нужно, – это телефон, чтобы выписать рабочих и материалы, так что он вполне обходился квартирой.

– Не знаешь, как разыскать его в Сент-Луисе?

– Нет, но уверен, адрес тебе подскажет заместитель директора. Его фамилия произносится Гаф, а пишется Хауф. Дай ему время добраться до места, туда довольно долго ехать.

Квиллер направился в сторону окраины. Большую часть Пикакса можно было пройти пешком, и Квиллер, следуя старым привычкам, перемещался, где можно, исключительно на своих двоих. Чтобы добраться до остальных районов Пикакса, без колёс было не обойтись.

По пути в закусочную «У Луизы» он заглянул в букинистический магазин, пройти мимо которого было выше его сил. На этот раз он зашёл по делу. Недавно Эддингтон Смит приобрёл огромную частную библиотеку, и Квиллер тешил себя надеждой найти среди новых поступлений экземпляр своего бестселлера, написанного восемнадцать лет назад. Во времена взлетов и падений, обрушившихся на журналиста после тех далеких безмятежных дней, он не сумел сохранить ни одного экземпляра. Теперь же, когда судьба обернулась к нему счастливой стороной, он неустанно искал повсюду книгу «Город собратьев по преступлению», подписанную именем Джеймса М. Квиллера. Прежде он в середине имени писал инициал. Её нигде не могли разыскать даже нанятые им профессиональные детективы, в публичных библиотеках книги не было ни на полках, ни в каталогах. И всё же Квиллер не прекращал бесполезных поисков, словно родитель, разыскивающий потерянное дитя.

Магазин под названием «Книги от Эдда» представлял собой мрачную пещеру, наполненную до отказа пыльными серыми томами в твёрдом и мягком переплёте, с порванными краями и пожелтевшими страницами. В глубине магазина обычно появлялся и сам хозяин Эддинттон.

– Не попалась, случайно, моя книга? – спросил его Квиллер.

– Нет пока, но я ещё не всё распаковал, – ответил добросовестный букинист. – Полиция нашла какие-нибудь улики?

– Мне об этом известно не больше, чем тебе, Эдд.

– Прошлой ночью я не мог уснуть. «Плоды греха – жестокие страданья». – Эддингтон по каждому поводу выдавал цитату, чем немало изумлял покупателей.

– Кто это сказал?

– Кажется, Уэбстер.[2]

– Который?

– Не знаю. А сколько их было?

В сторону Квиллера степенной походкой направлялся дымчатый персидский кот, по дороге смахивая пушистым хвостом пыль с книг. Наконец он остановился и уселся на биографии сэра Эдмунда Бэкхауса.

– Должен ли я воспринимать это как рекомендацию? – спросил Квиллер. – Или Орис Уинстон просто изволит отдыхать?

вернуться

2

Имеется в виду Джон Уэбстер (1580-1634), драматург, современник Шекспира. Знаменитыми Уэбстерами были также; Ной Уэбстер (1758-1843), лексикограф, создатель Толкового словаря английского языка; Дэниэл Уэбстер (1782-1852), юрист, государственный и политический деятель.