– Надеюсь, Коко почует запах ветчины, – съязвил Квиллер. – Пусть кусает себе когти от голода.

Квиллер поехал в Мусвилл обедать. Ему не хотелось ни с кем разговаривать, и, приехав в отель «Северные огни», он сел за дальний столик. Но даже официантка горела нетерпением узнать, что произошло с ними на острове. Она слышала новости по радио и прочитала статью в «Дневном прибое».

Квиллер показал на свое горло и просипел:

– Я не могу разговаривать.

– Вы простудились? – воскликнула официантка.

Квиллер кивнул.

– Вы, наверное, замерзли там в мокрой одежде и при ветре, который дул со скоростью пятьдесят миль в час!

Квиллер снова мотнул головой.

– Может, закажете грибной суп со сметаной? Это хорошо вас подкрепит.

Квиллер опять кивнул и показал на большой чизбургер с жареным мясом и капустным салатом. Хорошо подкрепившись и выпив три чашки кофе, он почувствовал, что опять вернулся к жизни.

Дома всё было по-старому. Дождь стучал по крыше и заливал остатки пристройки, пригибал к земле деревья в лесу и размывал вид на озеро. Юм-Юм, взволнованная, выбежала ему навстречу, она не любила оставаться в одиночестве и теперь жалобно мяукала.

– Ладно, прелесть моя, – пожалел её Квиллер. – Мы дадим Коко ещё одну возможность.

Он открыл люк, ожидая, что оттуда выскочит Коко и будет отряхиваться по меньшей мере около часа, но кот не появился. Квиллер лёг на пол и засунул голову в люк – ему было неспокойно без Коко. Вдруг послышалось отдаленное урчание. Так урчал Коко, когда разгадывал какую-нибудь головоломную загадку. Казалось, он что-то бормотал себе под нос.

– Что ты делаешь, Коко?

Урчание, почти переходящее в вой, усилилось.

Квиллер обладал врожденной любознательностью, такой же, как и кот. Он скинул куртку и полез в подпол. Площадь отверстия составляла около двух квадратных футов, а Квиллер был довольно крупный мужчина. Но в конце концов он разработал точный план: присел на корточки, спустил ноги вниз и одновременно пригнул голову, а потом соскользнул в дыру. Теперь он мог светить фонариком куда угодно. Как и предполагалось заранее – песок везде, но кроме него известковые подпорки, шелуха от желудей, которую оставили тут бурундуки, и пустая банка из-под пива. Оставалось только надеяться, что в подполе нет ни змей, ни скунсов. Было пыльно, и Квиллер пару раз чихнул. Паутина то и дело щекотала лицо и неприятно висла на усах.

Удивляться же, откуда здесь взялась банка из-под пива, времени не было. Его озадачивало странное поведение кота, который в центре подвала, ориентировочно под обеденным столом, усердно что-то откапывал.

В мозгу Квиллера пронеслись пророчества миссис Аскотт, и он с большим трудом пополз дальше. Углы известковых подпорок были острые, массивные перекладины семидесятипятилетней давности – твёрдые и неподатливые. Впереди взлетали фонтанчики песка: Коко усердно что-то выкапывал.

Квиллер дополз до него и почувствовал характерное покалывание в верхней губе.

– Ты что-нибудь нашёл? – крикнул он коту.

Тот не обратил на него никакого внимания и продолжал работать лапами. Квиллер подполз поближе и постарался направить луч фонарика на то место, где трудился Коко. Кот откапывал какую-то вещь. Квиллер не мог разобрать какую. Что-то твёрдое, но очертания пока были неясны. Квиллер придвинулся ещё ближе. И тут погас фонарик. Он потряс его, подергал выключатель и проклял все фонарики на свете: ясное дело, села батарейка. Он отбросил фонарик в сторону.

Теперь приходилось ползти в кромешной тьме. Квиллер знал, что Коко где-то рядом. Он вытянул руку и наткнулся на него. Коко отпрянул, заявил протест, когда Квиллер, отталкивая его одной рукой, другой стал нащупывать откопанное сокровище.

Оказалось, это была туфля, парусиновая туфля со шнурками. Она была на человеческой ноге.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Обнаружив тело, Квиллер уведомил шерифа, но прежде он все-таки позвонил во «Всякую всячину». Протестующие коты были вторично заперты в гостиной, когда полицейские вытаскивали из люка откопанный труп.

Это оказалось не просто. Слышались и чертыхание и крики, и споры, И приглушенные ругательства. И всё под мерный шум дождя.

Возле столба с буквой «К» установили шлагбаум, чтобы не пропускать праздных зевак. Не пропустили сначала и Арчи Райкера. Редактор и издатель «Всякой всячины» сам захотел написать репортаж об этом убийстве, поскольку Роджер Мак-Гилливрей всё ещё находился в больнице. Райкер также подумал, что, возможно, Квиллеру понадобится моральная поддержка в его-то нынешнем состоянии. Ужас, пережитый на острове Трёх Деревьев, разрушенная пристройка, а теперь ещё и труп в подполе – всего этого с избытком хватит, чтобы здоровье даже такого матерого журналиста, как Квиллер, пошатнулось, да к тому же если он ещё принимает препараты доктора Галифакса. Пришлось редактору показать свое удостоверение, и ему разрешили оставить машину на обочине шоссе и остальной путь проделать пешком. Но когда Райкер очутился перед домом, его отправили на заднее крыльцо.

Полицейские сновали туда и обратно. Стены этого дома ещё такого не видывали: жуткая сцена расследования убийства. Ужас происходящего ещё более подчеркивался короткими замечаниями и приказами полицейских, которые выполняли свой служебный долг. Запертые в гостиной коты вопили как сумасшедшие. Квиллера попросили находиться поблизости, но не мешать.

Полицейские взяли образцы песка, сфотографировали дом с разных сторон, провели всякие необходимые измерения и сняли отпечатки пальцев с крышки люка.

Несмотря на «лечение» доктора Галифакса, Квиллер был полон энергии – очевидно, сказывалось влияние совершенного в его доме преступления. Когда Квиллера спросили, может ли он опознать тело, он нашёл в себе силы заявить, что это плотник по имени Игги, и это имя совпало с именем владельца водительских прав, которые лежали в пикапе. Квиллера удивило то, что у Игги оказались водительские права, и теперь, когда он был мёртв, Квиллер упрекал себя в том, что не знал его фамилии и даже никогда не спрашивал. Несмотря на неописуемую лень и весьма неприятные привычки, Игги всё-таки был человеком, который заслуживал большего, чем собачья кличка. Его звали Игнатиус К. Смолл.

По мнению Квиллера, смерть произошла в результате сокрушительного удара по черепу, хотя никто не удосужился уведомить его о заключении коронера. В этот день Квиллер был не самым богатым человеком в округе, не щедрым филантропом, не автором «Всякой всячины», чьи статьи пользовались неизменным успехом, он был просто хозяином дома, в котором найдено тело убитого человека.

Инспектора изъявили желание допросить Квиллера, и он предложил им устроиться на белых диванах, однако это предложение показалось стражам порядка слишком неофициальным с его стороны. Краснолицый детектив из Пикакса предпочёл обыкновенный стул у стола, а представитель департамента шерифа вообще отказался сесть. На столе, как всегда, был беспорядок: стояла пишущая машинка, валялись бумага, книги, папки, ручки и карандаши, ножницы, скоросшиватель, скрепки и недавно появившаяся здесь коробочка из-под конфет с сердечком. Детектив обратил на неё самое пристальное внимание, и Квиллер мысленно махнул рукой: пусть думает что хочет.

В Мускаунти все знали Клингеншоенов. их владения: личность их наследника тоже была небезызвестной, во многом благодаря роскошным усам. Тем не менее детектив стал задавать стандартные вопросы обычным вежливо-официальным тоном. Квиллер кратко и по возможности исчерпывающе отвечал на них.

– Ваше полное имя, сэр?

– Джеймс Квиллер. Пишется с двумя «л».

– Могу я взглянуть на ваши водительские права? – Детектив взял их, посмотрел на усы Квиллера и взглянул на фотографию. Этого было достаточно.

– Ваш адрес?

– Триста пятнадцать, Пикакская площадь, Пикакс.

– Сколько времени вы проживаете по этому адресу?

– Два года и один месяц.

– Где вы жили до этого?