– Может, это следует считать «звонком» к возвращению?

– Ну нет, я не собираюсь так легко сдаваться. Фонд одобрил сегодня мою идею, и будет очень неприятно…

– Утро вечера мудренее. Завтра станет ясно, что нужно делать, но мой тебе совет: серьезно рассмотри вариант возвращения. Сегодня по радио сообщили о стрельбе в одном из городских офисов: какой-то мужчина убил управляющего фирмой и его секретаршу.

– Это был уволенный с работы и разочаровавшийся в жизни клерк.

– В следующий раз это будет разочаровавшийся водитель, которому не понравится, как ты переезжаешь с одной полосы шоссе на другую, – проговорила она резко. – Ты должен, нет, просто обязан беречь се6я, как английская королева.

– Хммфф, – вздохнул Квиллер. Прежде чем переменить тему, он какое-то время потирал костяшками пальцев усы. – Как твои дела?

– У меня неплохие новости, Квилл. Кажется, старая миссис Гейдж с Гудвинтер-бульвара сдаёт мне флигель.

– Что насчёт Бутси?

– Она не возражает против кошек. Как поживают сиамцы?

– У Юм-Юм зимняя спячка, а Коко ведёт себя довольно странно.

– Соскучились по Пикаксу, – заявила Полли, вернувшись к теме возвращения домой. Она знала – Квилл мог наплевать на себя, но не на кошек. – Чем занимался сегодня?

– Пообедал в пресс-клубе: обслуживание – отвратительное, а еда под стать обслуживанию. Потом вывел Коко погулять в садик на террасе, постирал бельё в подвальной прачечной…

Они поговорили как старая супружеская пара.

– Подумай, дорогой, над тем, что я сказала, и позвони, когда примешь решение, – на прощанье бросила Полли. Она знала, что Квиллер любил сокращать междугородние звонки до пяти минут.

– A bientot.

– A bientot.

Его ярость немного поутихла, но чтобы совсем успокоиться, он решил съесть мороженое. Когда он был на полпути к холодильнику, позвонила Эмби и спросила, видел ли он вечерний выпуск «Утренней зыби».

– Вы попали в колонку Саши Криспен-Шмитт!

– Я не видел газету. Прочтите, что там написано.

– Вам это не понравится, – сказала она и зачитала: – «Угадайте-ка, кто поселился в «Касабланке» в номере покойной Дианны Бессингер?! Не кто иной, как Джим Квиллер, бывший журналист «Дневного прибоя», унаследовавший многомиллионное состояние и теперь проживающий, согласно завещанию Клингеншоенов, в маленьком городке, о котором никто слыхом не слыхивал. Можете сложить два и два? Наше предположение: Квилл приехал для того, чтобы вложить деньги в реставрацию «Касабланки», которую многие наши денежные воротилы хотели бы снести. Занимайте места, скоро начнется "битва миллионщиков"!»

ДВЕНАДЦАТЬ

В пятницу рано утром Квиллер позвонил Мэри Дакворт.

– Вы видели «Утреннюю зыбь»? – спросил он резко.

– Только что закончила читать. Ненавижу журналистов! Откуда они берут информацию?

– Я обедал с одним репортером в пресс-клубе, и Саша – как там её фамилия? – подошла к нашему столику. Человек, с которым я обедал, сказал, что я остановился в «Касабланке». Вспоминая происшедшее, теперь я понимаю, что её появление не было случайным. Просочились слухи о том, что Клингеншоеновский фонд собирается поддержать НОСОК, и она искала дополнительные сведения.

– И что теперь будет? – спросила Мэри.

– Строители, разумеется, ускорят проведение кампании. Город, очевидно, поможет им в этом. Вполне допустимо – как ни дико это звучит, – кузены Аделаиды со стороны Пенниманов попытаются объявить её умственно неполноценной. Учитывая их чудовищное влияние на город, это может пройти! Но на самом деле, Мэри, страшно другое. Вчера вечером я ни на йоту не продвинулся в разговоре с Аделаидой. Хотя начало было многообещающим. После скрэбла мы даже стали называть друг друга по имени. Но только я принялся обсуждать – вы ведь знаете ту дипломатичность, с которой я действую, – деловую сторону вопроса, она замкнулась. Всё равно что пытаться спасти тонущего матроса, когда тот даже не подозревает о том, что тонет.

– Как поступим дальше?

– Хочу обсудить все это с Роберто. По вашим словам, он был когда-то её поверенным. И, разумеется, знает, как её "достать". Когда он свободен?

– В воскресенье.

– Давайте тогда в воскресенье и соберемся. Время! назначьте сами и дайте мне знать.

Квиллеру было не до шуток. Он бродил из угла в угол, то и дело наступая на кошачий хвост, а то и два, прежде чем понял, что яичница с ветчиной, пожалуй, поднимет его настроение. На кухне он первым делом включил радио, круглосуточно передававшее новости и сводки погоды. Оказалось, что в местной школе застрелили ученика, тридцать седьмого по успеваемости, что погода будет тёплой, но довольно влажной, в результате чего сгустятся смог.

Спустившись вниз, он был уже у стола управляющей, когда заметил движение возле чёрного хода: что-то или кого-то спускали в грузовом лифте. Вот дверцы лифта раскрылись, и санитары вынесли из кабины покрытое тело.

– Кто же это? – спросил он миссис Таттл.

– Миссис Баттон, упокой Господи её душу.

– Вчера вечером мы с ней беседовали, и она была в отличной форме.

– Так всегда и бывает. Неисповедимы пути Господни. Мистер Квиллер, что вы решили насчёт уборки? По понедельникам миссис Джаспер свободна.

– Хорошо, пришлите её.

– Смотрите-ка, кто тут у нас – Зелёный лифт прибыл на первый этаж, и из кабины с котёнком на руках – белым, с рыжими головой и грудкой – вышла Изабелла Уилбертон.

– Ну разве это не самый симпатичнейший, веселейший, замечательнейший зверь из всех, что вам доводилось видеть? – выдохнула она.

– Прелестный котёнок! Как же вы его назовете? – спросила миссис Таттл.

– Это она. Хочу назвать её Пышечкой. Мне её дали в номере 9-В.

– Сколько же ей?

Квиллер бочком отошёл от стола и отправился завтракать.

После завтрака он засел за статью о "Касабланке"; о Графине он больше не думал. Ему предстояло решить нелёгкую задачу: правдиво донести до северных читателей то, во что он сам с трудом верил. На время работы он выставил сиамцев из библиотеки – акт, возмутивший Коко. В знак протеста кот принялся бродить у закрытой двери, то и дело пробуя звук <ррррррррр>. Прослушав в течение получаса нестихающее выступление, Квиллер рывком распахнул двери.

– В чём, собственно, дело? – спросил он.

Коко перебежал в конец прихожей, но его интересовал не выход на террасу, а совсем другое: кровавое мясницкое полотно. Встав на задние лапы и покачивая из стороны в сторону головой, точно кобра, он издал своё утробное ворчание.

– Согласен, мне это тоже не нравится, – сказал Квиллер. Сюжет был отвратителен, а картина висела как-то криво. Подозрительно покалывало над верхней губой -Квиллер решил снять картину с крючка.

Коко вновь встал на задние лапы и принялся нюхать стену. Стена казалась свежевыкрашенной. Квиллер подошёл поближе, провел по ней ладонью, ощущая выбоины и бугорочки, но Коко явно нервничал, стало быть, тут что-то не так. Квиллер снял с лампы абажур и осветил стену чуть сбоку. Подозрения оправдались. Косой свет выявил грубую штукатурку, положенную поверх свежей краски. Большие квадратные буквы тремя неровными строками кричали:

ПРОСТИ

МЕНЯ,

ДИАНА

И подпись: две поставленные «спиной к спине» буквы «Р».

Так вот оно, признание! Готовясь к приезду Квиллера, управляющая домом замазала сакраментальные слова и повесила поверх них картину. Коко, наверное, учуял свежую штукатурку. А может быть, знал, что под картиной находится нечто достойное внимания. Он великолепно вынюхивал всё, что выбивалось из ровной домашней атмосферы.

– Умница, – похвалил Квиллер кота, который отправился на кухню и теперь неподвижно стоял перед пустой тарелкой. Только Квиллер выдал ему поощрение, как в библиотеке зазвонил телефон.

– Эй, Квилл, только что прочитал о тебе в «Зыби»! – прокричал Арчи Райкер.