Кирсан почесал подбородок.
- Два вопроса. Где доказательства того, что Наблюдатель сказал правду и Синдзи действительно отпущен? Где доказательства, что Юдзи это не сочинил?
Святой в ответ только улыбнулся, неожиданно мягко:
- А Наблюдателю врать нам незачем. Он - незаинтересованное лицо во всем этом бедламе, что запрещено говорить - не говорит, но отвечает, если имеет право. Парадоксально, но его я бы записал скорее в друзья, чем во враги. А что до Такехисы - то Юдзи обладает в моих глазах особой привилегией: я верю ему на слово, без доказательств. Ты, разумеется, вправе не верить.
Ладынцев вздохнул.
- Ладно, положим, все правда. Но это еще не дает ответа на вопрос, почему нельзя таким же макаром смухлевать с собственными грехами.
- Таких умных были тыщи до тебя и будут тыщи после. Наблюдатель проинструктирован не позволять кому бы то ни было избавиться от своих грехов, будь то подделка, переписывание, вычеркивание или принуждение кого-либо к взятию себе чужой вины. Но запретить добровольцу взять чужие грехи на себя Наблюдателя забыли проинструктировать, и он делает это, если попросить. Просто потому, что не запрещено. Он - не наш тюремщик и не наш палач. Работа у него такая, наблюдать тут за чем-то и вести бухучет грехам и карам.
Кирсан снова лег на крышу, глядя в затянутые тучами небеса:
- Кажется, тот, кто давал инструкции Наблюдателю, крепко нас недооценил. Ему в голову не пришла мысль о том, что мы способны на самопожертвование, да?
- В точку, - кивнул Игнат.
Примерно через час толпа мертвяков у стен насчитывала уже за сорок штук, и Святой рассудил, что если принять общее количество 'кирсановых' покойников в полсотни, то где-то шляется еще несколько, не такая уж большая проблема.
Кирсан и Игнат быстро пробежали вдоль по крыше здания и спрыгнули вниз с противоположной стороны, оставив практически всю толпу позади.
- Искренне надеюсь, мы тут на весь город только два придурка, сунувшихся сюда по собственной воле, - заметил Святой, - тогда мы можем больше ни одного тухляка не встретить, разве что парочку твоих отставших. Ну и моих, если кто из них каким-то образом из полиэтиленового кокона выбрался.
Над ними, едва не задевая дома, с воем промчались два самолета, Юнкерс-87 с крестами на плоскостях и краснозвездный Ла-5. У истребителя уже закончились снаряды, потому что он пошел на таран, игнорируя очереди стрелка-пулеметчика и явно намереваясь раскромсать винтом хвостовое оперение пикирующего бомбардировщика. Но ас люфтваффе тоже попался не промах. Уходя от преследования на бреющем, он сбросил бомбы на девятиэтажку, над которой пролетал, с минимальной высоты, бомбам не хватило высоты даже для того, чтобы пробить пару перекрытий, и они взорвались прямо на крыше прямо в тот момент, когда над ними проходил истребитель. Кирсан отчетливо увидел оторванные взрывом куски крыльев, затем Ла-5, или то, что от него осталось, разбился где-то между домами. Однако классический маневр бомбардировщика времен второй мировой - подорвать висящего на хвосте истребителя, сбросив бомбы в бреющем полете - удался немцу недостаточно хорошо, потому что Юнкерс тоже получил повреждения и разбился несколькими секундами позже чуть дальше по улице.
- Ну бомбардировщик, да еще и немецкий - тут все понятно, - заметил Кирсан, - по крайней мере, в отношении пилота. Бомбил, гад, города - пожни, что посеял... Чем стрелок провинился, если бомбы-то не он бросал? И наш, советский самолет - не бомбер ведь, а истребитель. Летчик, стало быть, тоже нагрешил, в самолете сидя?
Святой только фыркнул:
- А что тебя удивляет? Ты думаешь, мрази типа немецкого пилота, который на 'мессере' гонялся за грузовиком, в кузове которого сидела девушка-санитарка, и старался попасть в нее - заметь, не в грузовик, а именно в санитарку, рыцарь неба хренов - только среди фашистов были? Я понимаю, у тебя патриотизм и прочие детские болезни, все дела... Если наш у них, то разведчик, если их человек у нас - то шпион, ага. Но посмотри правде в глаза: мрази во все времена и во всех народах встречались в природе примерно в равных пропорциях, такова человеческая сущность, не зависящая от того, кто какому флагу или вождю салютует. Наш летчик был такой, Лавриненков. Он подбил немца и увидел, как тот сел на вынужденную, выбрался из самолета и спрятался в лесу. Приземлился неподалеку, повел в лес отряд пехотинцев, нашел немца и задушил. И знаешь, что интересно? Я читал мемуары этой гниды. Про сей позорный эпизод - ни слова. Я еще до попадания в ад знал, что выродки есть у любого народа и у любой страны. И наоборот. В полку Эриха Хартманна служил один полковник, который, сбив самолет, догонял его и знаками показывал подбитому летчику, чтобы тот прыгал. Не смотри на кресты и звезды, Кир, потому что люди везде без исключения одинаковы. И сволочей, и людей чести каждому народу отмерено поровну, и если ты при жизни этого не понял, что ж, здесь поймешь. Лучше поздно, чем никогда.
Они пересекли занесенный мусором и обломками бульвар, свернули на соседнюю улицу и вышли к небольшой площади с установленными по периметру киосками. Святой огляделся по сторонам и указал пальцем вдаль:
- Вон, гляди, видишь?
В нескольких километрах высилось то, что осталось от башни, которая развалилась на глазах Кирсана во время его прошлого посещения этого места, а чуть ближе стоял гораздо меньший небоскреб, этажей на пятьдесят. И над ним в вышине действительно было светлое пятно среди туч.
- Я немного заплутал, - подытожил Игнат, - зато сориентировались. Час-полтора - и мы на месте, потом еще пара часиков - и мы на крыше. Хотя ты быстрее управишься, а я по ступенькам ходок не особый. Меня только беспокоит... а где Тени-то?
Ладынцев, шагая следом, негромко хмыкнул:
- Ты расстроен, что мы с ними не встретились?
- Не то чтоб расстроен... Но человеку свойственно бояться того, чего он не понимает. Мы уже знаем, что тут снова появились Тени, а они под конец жизни города если появляются, то уже не уходят. Но через город шли пленники - не наткнулись. И мы вот не встретили. То есть, теоретически, это возможно, Тени тут кишмя не кишат, но... Они сами на нас рады поохотиться, уж не знаю почему, но факт. Хоть бы парочку повстречали... Ну и Наблюдатель, он что тут забыл? Город еще немного рановато списывать с баланса, мне так кажется.
- Я вот думаю, что и зомби тут не пруд пруди, - заметил Кирсан.
- Я ж говорил, сунуться в город, куда вернулись Тени, дураков нету, помимо нас с тобой да пленников, которые просто не в курсах были, что Тени снова тут. Нет людей - нет и мертвяков. Твои все позади, или почти все. Мои где-то тут мешках ворочаются. Вот и все.
В этот момент откуда-то сбоку донесся громкий, надсадный кашель. Как назло, ветер утих, и тишину города не нарушал даже заунывный концерт сквозняка в глазницах пустых окон. Кашляющий, видимо, совсем недалеко, и если Кирсан слышал его, то и тот, вполне вероятно, слышал голоса его и Святого.
Игнат сразу же скользнул к развалюхе, когда-то бывшей спортивным родстером , и присел рядом. Кирсан повторил его маневр, подумав, что прижаться к стене было бы тактически грамотнее.
Кашель раздался ближе, разведчику почудился сдавленный стон.
- Он идет на наши голоса, - прошептал Игнат, - давай туда!
Пригнувшись, они перебежали на другую сторону дороги и спрятались за углом перпендикулярной улочки. Кашель раздался еще ближе, затем из тумана, хромая, выплыл высокий, ссутулившийся силуэт с чем-то длинным наперевес, и Кирсан явственно различил тихий, но очень характерный бряцающий звук.
-Эй, приятель, ты к нам зачем идешь? - миролюбиво окликнул его Игнат, - если вдруг за помощью - пушку-то брось, а?
В ответ раздался горловой булькающий рев, враз перекрытый злобным стуком пулемета. Пули с визгом впились в стену, брызнули осколки известки и кирпича.
- Вот тварь, - зло сплюнул Святой, доставая револьвер.