— Киссинджер, к слову, в Хельсинки сам не летит, — добавил Кузнецов, взглянув на друга. — Американскую делегацию официально возглавляет госсекретарь Уильям Роджерс. Но ты-то понимаешь, что «хитрый Генри» будет дергать за ниточки из Вашингтона.

— Теперь делать это ему будет гораздо сложнее, — довольно заметил советник.

— Спасибо вам с Альбиной, — Кузнецов с признательностью посмотрел на друга. — Киссинджер уже в курсе. Миллер доложил ему напрямую. Так что песенка Худа спета. Как, впрочем, и Шлезингера…

— А Шлезингер тут при чем? — уточнил Стрелец.

— Костя, неужели ты чего-то и не знаешь? — поддел товарища резидент. — Забыл фамилию директора ЦРУ?

— Прости, — поправился советник, — голова уже в Хельсинки. Не до директора, тем более бывшего… То есть круги по воде уже пошли, правильно я понимаю?

— Правильно, правильно, — усмехнулся резидент. — Киссинджер получил ответочку в своем собственном стиле и теперь не знает, на какую задницу присесть… Не все коту масленица!

— Громыко доложили?

— Доложили. И Громыко, и Андропову, и Леониду Ильичу, — полковник не смог скрыть хищную улыбку.

— Как отреагировали?

— Бурно! Наш шеф сказал, что давно мы не держали противника за горло так крепко! Тебе — персональная благодарность от председателя.

Глава 5

ГЛАВА 5

ХЕЛЬСИНКИ

Июль 1973 года. Хельсинки. Международный аэропорт Вантаа/Сеутула

Долететь из Бонна в Хельсинки можно было только с пересадкой во Франкфурте-на-Майне или в Мюнхене. Варианты с поездом и паромом советник не рассматривал: каждая минута была на счету. Хельсинки встретил их с Альбиной на редкость сухой и жаркой погодой. Мощный антициклон принес яркое солнце, зной и отсутствие осадков, что казалось совершенно непривычным для Финляндии. Но Альбине нравилось. Она любила такие ясные дни, когда не надо думать о так некстати забытом зонтике или промокших туфлях.

Советник замер на верхней ступеньке трапа, с жадным любопытством человека из XXI века оглядывая панораму главных воздушных ворот Финляндии образца семьдесят третьего года.

Контраст с футуристическим хабом будущего, который Стрелец помнил по прежней жизни, оказался ошеломляющим. Пассажирский терминал Вантаа, построенный к Олимпиаде пятьдесят второго года, уже не напоминал скромный деревянный аэровокзал, но и размаха, который он приобрел в следующем столетии, еще не имел. Это было удивительно компактное здание из стекла и бетона. Никаких’рукавов', ведущих в зону прибытия, — пассажиры спускались по обычным металлическим лестницам прямо на летное поле, где их уже поджидали старомодные автобусы.

Построенный в сельской местности посреди роскошного лесного массива, в первое время аэропорт даже назывался по имени близлежащей деревни — Сеутула. Позже деревня дорастет до города и станет называться Вантаа. А пока все было скромно, по-скандинавски сдержанно и даже несколько провинциально. Правда, в зоне прилета царило сумасшедшее оживление.

Хельсинки впервые принимал мероприятие подобного масштаба, и это чувствовалось во всем. Пространство терминала, отделанное светлым деревом и серым гранитом, было буквально забито людьми в строгих деловых костюмах и военных мундирах. Дипломаты, технические секретари, переводчики и журналисты со всей Европы, США и Канады смешались в многоязычную, шумную толпу. Там-сям ярко озаряли пространство репортерские фотовспышки, а воздух был пропитан ароматом качественного табака, свежего кофе и предвкушения. Предстоящее Общеевропейское совещание виделось событием беспрецедентным и совершенно новым.

Стрелец внимательно осмотрелся и молниеносно выхватил из толпы людей из местной контрразведки SUPO. Финских оперативников в штатском, отличавшихся идеальной выправкой и чересчур внимательными глазами, определить было легко. Они стояли едва ли не у каждой колонны, внимательно фиксируя всех прибывающих пассажиров.

— Костя, посмотри, как здесь чисто. И совсем не похоже на Москву или Бонн, — тихо, стараясь не привлекать излишнего внимания, произнесла Альбина, ближе прижимаясь к плечу мужа. Перелет с пересадкой изрядно утомил ее, но в глазах горел живой интерес к новому месту.

— Это Скандинавия, милая. Тут своя эстетика, — уверенно ответил Стрелец. — Торжество скромности и экологичности. Ничего — напоказ, все только со смыслом и по необходимости. Суровый климат и особые требования к уюту. Это у них даже как-то называется, я забыл.

Прямо у зоны паспортного контроля их уже ждал плотный мужчина в белоснежной рубашке с коротким рукавом. Альбина с сожалением подумала, что не взяла из дому такую для Кости. Это был офицер протокольного отдела советского посольства. Заметив советника, он сделал шаг навстречу и коротко, по-военному кивнул:

— Товарищ Басов, Альбина Арсеньевна, с прибытием в Суоми. Пройдемте за мной, для вас открыт дипломатический коридор.

Благодаря тому, что Басовым не пришлось стоять в длинной очереди на паспортный контроль, формальности были завершены быстро. Черная «Волга» с дипломатическими номерами посольства СССР ждала их прямо у выхода из терминала. Машина плавно тронулась и вскоре выехала на Туусуланвяйля — шоссе, связывавшее аэропорт Вантаа/Сеутула с финской столицей.

Стрелец откинулся на мягкое сиденье автомобиля, не отрывая взгляда от окна. За стеклом проплывали пейзажи июля семьдесят третьего года. Настроение было отличным, а внутри росло волнение путешественника во времени. Ему предстояло своими глазами увидеть Хельсинки таким, каким этот город был до его рождения.

Контраст с футуристическим мегаполисом будущего оказался разительным. Поток машин был на удивление редким. Лишь время от времени навстречу попадались видавшие виды «Фольксвагены», новенькие шведские «Саабы» и непривычные глазу Стрельца старые модели «Фиатов». По обеим сторонам дороги плотной стеной стоял густой хвойный лес, который лишь ближе к черте города начал уступать место аккуратным малоэтажным домам из красного кирпича и светлого бетона. А вот и столица! Из окон посольского авто Хельсинки показался ему строгим, даже суровым городом, бережно вписанным в гранитные скалы.

— Константин Иванович, еще совсем недавно на месте этого шоссе была обычная грунтовка, — заметил сопровождающий из посольства.

Стрелец усмехнулся, ему было нелегко представить, что из международного аэропорта до столицы можно добираться по проселочной дороге. Альбина с любопытством оглядывалась по сторонам. Ее первое ощущение было смешанным: женщине казалось, что они едут не в город, а на курорт, расположенный в густой чаще — настолько сильное впечатление произвел на нее этот финский лес.

Вскоре шоссе перешло в проспект Маннергейма — главную транспортную артерию города. Городская архитектура действительно отличалась скромностью, даже некоторой провинциальностью. Альбина только сейчас поняла, что имел в виду ее отец, сравнивая финскую столицу с монументальным Ленинградом. Никаких стеклянных небоскребов и кричащей рекламы — только строгие ряды кварталов конца девятнадцатого века и шпили протестантских церквей. Изредка мимо, гремя по рельсам, проезжали желто-зеленые хельсинкские трамваи.

— Костя, посмотри, какое необычное здание, — Альбина слегка толкнула мужа локтем, указывая в окно.

Стрелец повернул голову. Справа, на берегу залива Тееленярви, сверкал ослепительно белый в лучах яркого июльского солнца дворец «Финляндия» — шедевр архитектора Альвара Аалто. Его монументальные, облицованные белоснежным каррарским мрамором стены были достроены совсем недавно. Именно там, в огромном концертном зале, через несколько дней тридцать пять министров иностранных дел должны были открыть первый раунд Общеевропейского совещания.

— Это дворец «Финляндия», Альбина Арсеньевна. Наша главная рабочая площадка на ближайшие дни, — любезно ответил сопровождавший их сотрудник посольства.

«Волга» плавно повернула налево и затормозила у строгого, современного здания. На фасаде красовалась лаконичная вывеска: Hotelli Marski. У входа толпились репортеры с громоздкими телекамерами, сновали полицейские, а у парадного подъезда выстроились представительские лимузины со всей Европы.