— И что же это за особое место? — приподнял бровь Стрелец.
— Это неформальный дипломатический клуб и пресс-центр одновременно. Сейчас он обосновался в Отаниеми, заглянув в блокнот, почти по слогам полковник произнес трудный адрес. — Черт бы его побрал! Лучше запишите, советник.
— Да это несложно, там находится один из рабочих залов Конференции. В эти дни от нашего отеля регулярно ходит специальный автобус, на лобовом стекле будет написано Dipoli, — любезно уточнил Хейфец. — Ни за что не перепутаете, Константин Иванович. Бар студенческого союза Dipoli. По нашей информации, именно там проводят все свое свободное время американские, французские, немецкие и британские дипломаты. Писак там тоже как грязи.
— Надо же, — Стрелец был приятно поражен, — вся мировая элита в одном месте. — Это значительно упрощает логистику.
— Я надеюсь, Константин Иванович, мне не придется впоследствии сожалеть о том, что я дал свое согласие на эту авантюру, — зачем-то добавил Морозов.
Стрельцу хотелось объяснить бравому полковнику, что с хорошей доверительной беседой не сравнится ни одна спецслужба в мире, но времени на просветительскую работу у него не было. Да и особого желания тоже. Задачи, которые стояли перед полковником Морозовым, выходили далеко за рамки тонких оперативных комбинаций и дипломатических компромиссов, которыми они с Кузнецовым занимались в Бонне. Ивану Алексеевичу необходимо было обеспечить безопасность всей советской делегации и всех связанных с ее деятельностью секретов. С секретами, правда, вышла ситуация.
Июль 1973 года. Хельсинки. Отель Marski. Номер советника Басова
Альбина сидела у минималистичного туалетного столика, отделанного контрастным скандинавским ясенем. Она была настолько взволнована произошедшим ранее на Сенатской площади, что не стала даже переодеваться. Услышав шаги мужа, молодая женщина обернулась. В ее прекрасных глазах застыл невысказанный вопрос.
— Ну и что это было, Костя? — без всякого вступления спросила она, внимательно всматриваясь в его лицо. — Что лежало в том рыжем пакете, который тебе всучил наглый мотоциклист? Только не рассказывай мне про срочные циркуляры из Москвы. Времена, когда я велась на подобные объяснения, давно прошли.
Стрелец обошел широкую кровать и опустился в кресло напротив жены. Ему нестерпимо захотелось выложить ей всю правду. Во время боннских событий Альбина на деле доказала, что умеет держать удар, обладает достаточным хладнокровием и решительностью, а ее присутствие рядом в качестве полноценного союзника невероятно облегчило ему жизнь.
Но сейчас был именно тот случай, когда знание могло убить. На магнитофонной бобине, запертой в сейфе Морозова, хранилась государственная тайна такого калибра, которая в случае малейшей утечки могла пустить под откос не только карьеру и жизнь самого Стрельца, но и весь Хельсинкский процесс, к которому СССР шел долгие годы. Так рисковать советник не мог.
— Милая, давай договоримся так, — сдержанно, словно не произошло ничего экстраординарного, стараясь придать голосу привычный уверенный тембр, начал он. — Пакет действительно не имеет никакого отношения к Москве. Но рассказать тебе о его содержимом я не имею право.
— Значит пугать меня всякими переодетыми курьерами можно, а правду мне знать нельзя? — справедливо возмутилась она. — Не кажется ли тебе, милый, что получается какая-то дремучая ерунда?
Советник бережно дотронулся до ее руки, стараясь привлечь внимание. Когда Альбина посмотрела на мужа, он жестом показал, что опасается прослушки. Она поняла его с первой секунды. Для советских людей, родившихся и выросших во влиятельных семьях, страх сказать что-то лишнее, а тем более быть услышанным «там», был нормой жизни. Понятно, что времена поменялись и политический анекдот перестал быть основанием для вынужденного переселения в Сибирь, а Леонид Ильич Брежнев — тот и вовсе коллекционировал анекдоты про самого себя, требуя от Андропова новых и новых свидетельств народной любви, но привычка говорить шепотом под шум льющейся во весь напор воды в ванной осталась.
— Ты, наверное, хочешь принять душ? — двусмысленно поинтересовалась она.
— Конечно, милая, — ответил Стрелец, приложив указательный палец к губам и отрицательно покачав головой.
Глаза жены широко распахнулись от удивления. Советник негромко рассмеялся. Он думал о том, кто еще, кроме симпатичного товарища Хейфеца, успел побывать в его номере со своей шпионской аппаратурой. А в том, что отправители послания контролируют каждый его шаг, советник не сомневался.
— Понимаю, — едва слышно вздохнула она, отворачиваясь обратно к зеркалу. — Опять эти игры. Я думала, что кошмар мы оставили в Бонне, а здесь все начинается сначала.
— Милая, не думай об этом, — он наклонился к жене поближе. — У нас есть повод провести сегодняшний вечер в очень модном в эти дни баре Dipoli с удовольствием и пользой для дела. Уверен, мой выбор тебе понравится.
— Форма одежды? — встрепенулась она.
— Конечно, не «вlack tie», любое шелковое платье вполне подойдет.
— Так ты говоришь бар Dipoli… Ладно, посмотрим, сможешь ли ты меня удивить сегодня вечером! Дай мне полчаса, — Альбина обладала удивительным качеством не концентрироваться исключительно на непонятном или неприятном, а решать вопросы по мере их поступления.
С кошачьей грацией она скрылась в ванной комнате. Стрелец вытянул ноги, стараясь хоть немного расслабиться. Настроение, вопреки бодрому тону, оставалось паршивым. Перед ним в полный рост встала тяжелейшая, казалось бы, неразрешимая дилемма. Ему необходимо было поставить в известность Кузнецова. Только Игорь, который был в курсе всей комбинации с самого начала, мог помочь разобраться с новым вызовом.
Но как это сделать с гарантией, что никакой утечки не будет? Использовать обычные каналы связи он не решался — Стрелец не доверял никому. Закрытая правительственная линия больше не являлась залогом секретности. Советник не имел ни малейшего понятия о том, против кого предстоит играть, и это еще больше осложняло дело.
Оставалась Альбина. Она могла так поговорить с Царевой, что никто не подкопается, а та все дословно передаст полковнику, и он поймет. Но использовать жену втемную он не имел права. Это было твердое убеждение человека из XXI века, и никакая целесообразность, никакая польза для дела не могли перевесить этику человеческих взаимоотношений. Выходило, что придется рассказать ей все, как есть.
Альбина выпорхнула из ванной комнаты, уверенными движениями освежила почти незаметный макияж, собрала волосы в высокий французистый хвост и распахнула дверцы гостиничного шкафа. Стрелец с удовольствием наблюдал за женой. По меркам его родного столетия гардероб она с собой прихватила достойный. Люди той эпохи, в которую попал Стрелец, еще не имели представления ни о лоукостерах, ни о моде путешествовать налегке — с одним лишь рюкзаком за плечами и парой запасных кроссовок.
Она выбрала легкое шелковое платье темно-синего цвета — лаконичное, как и все вокруг, даже строгое, но идеально подчеркивавшее ее красоту. Темный цвет как нельзя лучше соответствовал надвигавшимся сумеркам. В качестве дополнения она остановилась на маленькой коктейльной сумочке с серебристыми пайетками. Только завершив последние приготовления, Альбина обернулась к мужу. Перед Стрельцом стояла уверенная в себе женщина, готовая к выходу в свет.
— Костик, я тебя не понимаю, а ты что же, так и пойдешь в мятом льняном пиджаке?
— Легкая кэжуальность, — снова прокололся он, — мне не помешает.
— Что тебе не помешает?
— Милая, я не хотел бы бросаться в глаза.
— Ну ты замаскировался! — рассмеялась она. — Ты что, забыл наши дипломатические протоколы? Они, кстати, касаются не только работников советских дипмиссий.
— Как бы нет так, — он вспомнил британского посла в Федеративной Республике.
Сэр Николас Хендерсон производил впечатление человека, который родился уже мятым. А был, между тем, одним из наиболее влиятельных персонажей на авансцене боннской дипломатии.