Июль 1973 года. Хельсинки. Дворец «Финляндия»
Время неумолимо приближалось к критической отметке. Ровно в половине двенадцатого в ослепительно белом дворце «Финляндия» должно было открыться первое пленарное заседание министров иностранных дел Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Двадцать восемь лет понадобилось СССР и его союзникам, чтобы собрать все заинтересованные стороны за одним столом ради закрепления итогов Второй мировой войны в Европе. Это был длительный и непростой процесс. Подготовительный период мог продолжаться еще дольше и закончиться ничем или новой полномасштабной войной, но логика экономического развития, все более широкая и глубокая международная кооперация взяли верх над предубеждениями холодной войны.
Стрелец прогуливался около отеля и с нетерпением посматривал на часы. Он словно демонстрировал себя противнику, дескать, вот он я, смотрите, жду ваших требований, условий или чего там еще хотел враг. А враг молчал.
Если бы речь шла о личном, советник давно переключился бы на текущие дела. Он был уверен: на той стороне что-то пошло не так. Но поскольку дело касалось всех, Стрелец решил докрутить до конца. Когда до открытия заседания остался час, советник подозвал водителя посольской «Волги» и попросил отвезти его во дворец «Финляндия».
К площади перед зданием, строго в соответствии с протоколом, одна за другой подъезжали делегации. Репортеры не успевали нажимать на спусковые механизмы своих новейших фотоаппаратов: министры, послы, военные атташе и члены рабочих групп со всей Европы, Канады и США собирались под одной крышей. Вымуштрованная финская полиция и агенты безопасности в штатском брали прибывающих в плотное кольцо, обеспечивая беспрепятственный проход в фойе.
Вокруг дворца царило невероятное торжественное оживление: толпы простых зевак и более заангажированных наблюдателей, заполонивших набережную залива Тёёлёнлахти, по флагам на капотах с азартом угадывали, чье авто паркуется следующим. Вот, сопровождаемый многочисленной свитой референтов, уверенно прошел госсекретарь США Уильям Роджерс. Вспышки фотоаппаратов засияли с удвоенной силой. Советская делегация во главе с Громыко приехала раньше. Французы и итальянцы, немцы и поляки, югославы, болгары, бельгийцы — здесь не было только Албании.
Пестрая, многоязычная толпа дипломатов, представлявших как социалистический лагерь, так и страны НАТО, неторопливо поднималась по ступеням и выглядела так, будто делить им было нечего.
Советник, пользуясь специальной аккредитацией, которую ему выдал полковник Морозов, зашел во дворец через служебный вход. Даже в самом смелом сне Стрелец не мог вообразить, что увидит знаменитый шедевр Алвара Аалто изнутри в такой исторический момент. Общеевропейское совещание стало первым международным политическим форумом столь грандиозного масштаба, который принимали эти белоснежные стены.
Комплекс производил неизгладимое впечатление на человека из XXI века, что уже говорить о современниках. Каждый предмет мебели, каждый светильник, каждый элемент напольного покрытия был разработан специально для объекта. Выдержанные в приглушенных тонах, все отделочные материалы по задумке архитектора служили лишь фоном для человеческой деятельности.
Изрядно поплутав по незнакомым коридорам, он наконец вышел в огромное фойе, разделенное специальными мобильными звукоизоляционными панелями на национальные блоки. Советский сектор был одним из самых больших.
— К Громыко, — Стрелец покрутил специальным пропуском перед носом у молодого офицера «девятки», контролировавшего вход.
— Простите, но товарищ министр готовится к выступлению, я не могу вас пропустить.
— Передайте, пожалуйста, что пришел Басов, — у советника не было ни малейшего желания препираться с парнем. В конце концов, тот просто выполнял свою работу.
— Я не могу покинуть свой пост.
— Полковника Морозова, немедленно, — голос советника наливался яростью. Времени оставалось в обрез. — Немедленно! Не можешь покинуть пост, сообщи по рации.
Однако Морозов уже спешил навстречу долгожданному гостю.
— С тобой я потом разберусь, — коротко бросил он дежурному. — Константин Иванович, неужели мы ошиблись в своих расчетах и они все-таки прислали требования?
— Нет, Иван Алексеевич, ничего не изменилось с того момента, когда мы с вами расстались.
— Тогда что же вас беспокоит?
— Мне надо сказать пару слов Андрею Андреевичу.
Увидев советника, Громыко обрадовался. Неизвестность мучила его хуже самых неприятных известий. Стрелец лишь развел руками.
— Простите, что отвлекаю вас в такой ответственный момент, но мне необходимо получить вашу санкцию, — Стрелец протянул министру тонкую папку.
— Что это? — Громыко пристально посмотрел на советника.
— Это черновик статьи, которая выйдет завтра во всех основных изданиях.
— Так это вам не ко мне, Константин Иванович. Это вам к Михаилу Андреевичу или, на худой конец, к Яковлеву.
— Андрей Андреевич, виноват. Я должен был уточнить: эта статья написана для западной прессы.
— Вот как! — Громыко пристально посмотрел на Стрельца. — Насколько я пронимаю, вопрос подвис.
— В определенном смысле. В массмедиа сегодня все чисто. Значит, враг будет действовать по-другому.
Громыко задумался. Кажется, он начинал понимать, что задумал советник.
— Вы уверены, Константин Иванович?
— В этой истории есть две двери: если они не воспользовались одной, значит, попытаются войти через другую, — уверенно заявил Стрелец.
Пока министр просматривал набросок, за ночь подготовленный советником, тот рассматривал, как было организовано пространство советской зоны изнутри. И дизайн, и общая концепция мало чем отличались от того, к чему он привык в XXI веке. «Вот откуда ноги растут», — подумал советник.
— Вы хотите опубликовать это под своим именем? — удивился министр.
— Разумеется, нет, — ответил Стрелец. — Кое-какими полезными связями в СМИ я успел обзавестись, планирую их использовать.
Громыко подумал о том, что времена действительно меняются, еще совсем недавно за подобные знакомства можно было вылететь не только с работы, но и в принципе из обоймы и даже из жизни.
— Так вы полагаете, Константин Иванович, что стоит разрешить членам нашей рабочей группы посещать этот ваш… — у министра язык не поворачивался произнести смущавшее его слово. — Этот ваш Dipoli?
— Я считаю, что это наш профессиональный долг и обязанность, — Стрелец посмотрел на собеседника чистым взглядом.
— Не думал, что придет время, когда я буду вынужден отправлять своих подчиненных по… буржуазным злачным местам.
— Андрей Андреевич, а как было во время Нюрнбергского процесса? Разве союзники не пересекались в неформальной обстановке?
— Давайте не будем устраивать идеологические дебаты, но за подсказку спасибо.
— Вот еще что… — советник приступил ко второй не менее важной части разговора, ради которого он сюда пришел. — Я понимаю, что ваше выступление уже написано и согласовано на самом высоком уровне, но было бы неплохо, если бы вы, как бы между прочим, упомянули, что до последнего момента находились в тесном контакте с коллегами из ФРГ, Франции, Великобритании и Соединенных Штатов. Поблагодарите их. Скажите, что это позволило не только согласовать позиции, но и выйти на сегодняшнее заседание без особых противоречий. Отдельную осанну — товарищу Кекконену.
— Все-таки, Басов, вы боитесь, — заметил министр. — Решили соломку подстелить?
— Я не боюсь, но когда имеешь дело с неизвестным врагом, стоит быть более предусмотрительным, чем обычно.
— Не могли бы вы уточнить, чего вы добиваетесь?
— Товарищ Громыко, если пленку получили не только мы…
— Но вы же сами уверяли меня, что ни немцы, ни американцы, ни французы не в курсе.
— Уверял, не стану отказываться от своих слов, — Стрелец оставался внешне абсолютно спокоен. — Но если существует хоть минимальная вероятность дальнейшей утечки, стоит упомянуть всех игроков, с которыми СССР вел, скажем так, двусторонние переговоры. При самом худшем раскладе, если у кого-то из них на руках еще одна копия, они начнут сомневаться в своей собственной непогрешимости. Зарубежные коллеги просто побоятся, что слив их кулуарных договоренностей с Москвой тоже может стать достоянием общественности, и предпочтут промолчать.