— Мы же договорились, — поправил его финн. — Называйте меня просто Мика.

— Простите, Мика. Что же такое стряслось, что не может подождать до завтра? — Стрелец пытался шутить, но судя по выражению лица помощника президента Кекконена, для веселья не было никаких оснований.

— К счастью, агентам SUPO удалось перехватить курьера около отеля, где базируются американцы, — сообщил Мика.

— Курьера с пленкой, насколько я понимаю?

— Верно.

— Но он ничего не знает и вообще попал в этот переплет совершенно случайно, правильно я понимаю? — уточнил советник.

— Правильно.

— Мика, признавайтесь, вы ведь не для этого меня вызвали ближе к ночи, — заметил Стрелец.

Ему хотелось видеть глаза финна, но в полумраке автомобиля это было почти невозможно.

— Не для этого. Другого курьера мы упустили.

— Ему удалось скрыться или он доставил посылку?

— Он доставил посылку и скрылся, — признался Хямяляйнен.

— Вот это действительно плохая новость. Кто получил пленку на этот раз?

— Румыны.

— Какого черта!..

Теперь все окончательно встало на свои места. Вот почему Бухарест, который всегда был себе на уме, в эти дни вел себя так беспрецедентно смело, даже нагло. Советский Союз априори рассматривал государства —члены Варшавского договора как свой протекторат и, несмотря на декларации Общеевропейского совещания учитывать каждый голос, не видел в них самостоятельных игроков. И вот сегодня румыны осмелились заявить на весь мир: «Москва не имеет мандата говорить за Бухарест».

Стрелец сам был свидетелем этого щекотливого момента, видел, как заиграли желваки на лице Громыко.

— Чаушеску в курсе? — советник задал главный вопрос.

— В том-то и дело, что мы не имеем достоверной информации, — ответил Мика.

— К линии румынской секретной связи ваши специалисты подключиться не смогли, верно? — усмехнулся советский дипломат.

— Не смогли, — немного поразмыслив, согласился помощник президента Кекконена.

В другой раз он, вполне возможно, не стал бы отвечать утвердительно на подобный вопрос, но сейчас было не до церемоний.

— Бывает, — в голосе советника послышалось искреннее сожаление.

— Константин, есть мнение, что нам надо сделать следующий шаг, — после небольшой паузы продолжил Хямяляйнен.

— И вы хотите, чтобы сделал его я? — рассмеялся Стрелец, пока плохо представляя, как он сможет договориться с румынами.

Хямяляйнен протянул советнику тонкую папку.

— Что это?

— Справка на членов румынской делегации, — буднично, словно речь шла о прогнозе погоды, пробормотал финн.

Стрелец раскрыл папку и принялся быстро листать объективки на румынских коллег.

Советник читал внимательно, не отвлекаясь и не задавая лишних вопросов. В тусклом свете салонных фонарей «Мерседеса» буквы казались серыми и совершенно абстрактными, никак не связанными с живыми людьми, с которыми ему предстояло иметь дело. Валентин Липатти, Штефан Андрей и Ион Михай Пачепа. Эти трое были интеллектуальным и силовым хребтом румынского десанта в Хельсинки. К слову «десант» Стрельцу захотелось добавить определение «боевой» — так неожиданно они сегодня взорвали дипломатическую гладь Общеевропейское совещания. Надо же было на такое осмелиться.

Стрелец скользнул взглядом по первой фотографии. Валентин Липатти. Дипломат до мозга костей, изысканный, по-французски элегантный, родной брат гениального пианиста Дину Липатти. В кулуарах дворца «Финляндия» он цитировал классиков и очаровывал западных журналистов безупречными манерами. Вместе с тем за этим артистичным фасадом скрывался один из самых жестких переговорщиков Бухареста, человек, лично преданный Чаушеску. Именно Липатти был архитектором неприемлемой для Москвы идеи «абсолютного консенсуса». «Слишком идейный, слишком публичный, — подумал Стрелец. — Этот на компромисс, скорее всего, не пойдет».

Он перевернул страницу. Со следующей фотографии на него смотрел Штефан Андрей — секретарь ЦК Румынской компартии по международным делам. Человек с холодным, расчетливым взглядом. Именно он за спиной СССР выстраивал тайные мосты между Бухарестом, Бонном и Вашингтоном, выбивая для Румынии западные кредиты. Прагматик, циник, игрок высшей лиги. Андрей умел просчитывать выгоду на десять ходов вперед. Но Стрелец понимал: договариваться с партийным боссом такого уровня при таком раскладе — все равно что дразнить тигра. Хитрый румын сразу поймет, что у КГБ и SUPO горит земля под ногами, и заломит такую цену, которую Москва не захочет или не сможет заплатить.

Пальцы советника открыли анкету третьего лица. Ион Михай Пачепа. Заместитель начальника румынской зарубежной разведки (DIE). Умный, циничный, отчаянный. Человек-тень, официально числившийся скромным советником, но фактически управлявший шпионской сетью Бухареста на Общеевропейском совещании. Именно его люди обеспечили ту самую шифрованную связь, перед которой спасовали финны. Пачепа, пожалуй, был той самой темной лошадкой, на которую можно было поставить в этой игре.

Ошибиться было нельзя. Стрелец замер, вглядываясь в лицо генерала. В его объективке SUPO отметила важную деталь: Ион Пачепа обожал роскошную западную жизнь, дорогие машины, швейцарские часы и питал скрытую, но глубокую обиду на то, что партийные чиновники вроде Андрея всегда забирают лавры себе, оставляя разведку на вторых ролях.

Советский дипломат медленно закрыл папку и посмотрел на притихшего Хямяляйнена. Финн был сама невозмутимость: у советника сложилось впечатление, что тот в полном молчании может ждать хоть до утра и ему это будет несложно.

— Ну что, Мика, — негромко произнес Стрелец, постучав указательным пальцем по плотной обложке. — Забудьте про первых двоих. Слишком высоко летают, слишком на виду. Нам нечего им предложить. Нам нужен тот, кто держит в руках ключи от их тайн. Пачепа! Если там с кем-то и можно договориться, то только с ним.

— Мы бы поставили на Липатти, — осторожно заметил Хямяляйнен, давая понять, что он здесь от имени руководства, а не в порядке частной инициативы. — Но вам решать.

— Благодарю, за развязанные руки, — усмехнулся Стрелец.

Он понимал, что если ситуация выйдет из-под контроля, то окажется крайним. «Ну, это мы еще посмотрим!» — становиться жертвой обстоятельств было не в правилах и не в привычке советника.

— Так лучше для пользы дела, — прагматично ответил финн.

— Не станем терять времени. Где он остановился? — Стрелец почувствовал мощный прилив адреналина.

* * *

Июль 1973 года. Хельсинки. Вилла генерала Пачепы

Румынское посольство располагалось в престижном районе Мейлахти, недалеко от отеля, в котором остановился Стрелец. Соваться туда ему было совершенно не с руки.

Свободное от работы время румынский генерал проводил в неприметном двухэтажном особняке в районе Эйра, расположенном южнее. Здесь дипломатические виллы соседствовали с особняками финских буржуа. Место было дорогим, тихим и привлекательным с точки зрения инвестиций в недвижимость. По информации SUPO, Ион Пачепа уже сорок минут как был дома.

Советник попросил Мику Хямяляйнена остановиться в паре кварталов от нужного адреса. Он не хотел, чтобы Пачепа знал, что гость приехал не один. Не стоило подрывать собственные шансы до того, как доверие будет установлено. Ночной визит к действующему генералу разведки даже «братской» страны без согласования с руководством — это был чистый авантюризм. Но времени на размышления и получение «зеленого света» не оставалось, да и Генсек Брежнев еще в Бонне наделил советника особыми полномочиями. Стрелец старался не злоупотреблять расположением Леонида Ильича, но сегодня был особый повод.

И хотя, с точки зрения советника, вероятность того, что румыны решатся выплеснуть содержимое пленки в прессу, была крайне мала, даже эти несколько процентов являлись основанием для серьезного беспокойства. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком большими репутационными потерями грозило Советскому Союзу опубличивание этого разговора.