Отпустить его? Это же его решение. Пусть идет прямо в лапы смерти? Ну да, он же сам так захотел. Кто сказал, что тут будет безопаснее? Олиф провела костяшками пальцев под глазами. Уже ушел? Девушка огляделась. Его не было. Ушел.
А тут было бы безопаснее. Если он уйдет один — он умрет. Если она останется одна — она умрет. Ни ей, ни ему в одиночку не победить тех, кого нельзя убить.
Олиф с трудом поднялась на ноги.
— Лекс?
Естественно, ответом ей была тишина. Ни людей, ни Песчаников. Никого.
— Лекс?
Олиф шмыгнула носом, протерла глаза грязными ладошками, чтобы не осталось никаких слез. Где он? Не мог же так быстро уйти. Девушка быстро зашагала вперед, заглядывая за каждое дерево. Ну где же ты, Лекс?! Она спотыкалась буквально о каждый выпирающий корень, пару раз все-таки упала, больно содрав кожу на ладошках. С каждым шагом хотелось грохнуться на колени и разреветься. От обиды, боли, несправедливости… страха. Что ей делать? Что делать тут одной? Берегини… какое же это страшное слово — одиночество. Вроде бы столько всего вокруг тебя, полно людей, а ты как будто в темной камере, и никого рядом нет. Наедине с собой.
Был кое-кто, кто спасал ее от одиночества. Но она только что, своими глупыми словами, сама же его отпустила.
Отпустила. И он ушел.
— Лекс!
Хоть бы кто-нибудь услышал.
— Лекс!!!
Олиф вспомнила, как точно так же, с таким же отчаянием в голосе звала когда-то Хэнка.
— Лекс!!!
Она не смотрела по сторонам. Куда она забрела? Далеко, наверное. Неужели Лекс специально сбежал? Лишь она бы не догнала. Не мог же он ее не услышать. Олиф сделала еще несколько неловких шагов, и вдруг уткнулась во что-то очень твердое, но теплое и приятно пахнущее.
— Лекс? — Она вцепилась в него так же, как недавно в нее вцепился Тимка.
— Ты меня сейчас удушишь.
Слава Берегиням, не ушел. Не оставил ее здесь. Она содрогнулась от одной мысли, что пришлось бы плутать по этому озябшему лесу в одиночку, и почувствовала, как ее объятия стали еще сильнее. Единственный вопрос, на который ее хватило, был:
— Ты что, меня не слышал?
А потом она разревелась. Столько всего накопилась. Она так устала. Устала от этого всего. Ее собственная семья не принимает ее. Жизнь как-то в одночасье, резко и незаметно, потеряла смысл. Раньше Олиф пыталась защищать Марику, Тару, Тимку, а сейчас им, кажется, защитник в виде истерзанной сестры не нужен. У них все есть. Все, кроме Олиф, потому что теперь она стала Изгнанницей.
— Слышал, плебейка. Тебя всё Правское княжество слышало. — Лекс неловко положил ей руку на спину, не зная, что делать с ревущей девчонкой.
Услышав это, Олиф разревелась еще сильнее, хотя, казалось, сильнее уже некуда. У мужчины и так уже вся рубашка промокла, а тут он вообще кожей почувствовал соленую влагу. Вздрогнул с непривычки. Олиф приняла этот жест на свой счет.
Заставила себя расцепить руки и отлепиться от его тела.
— Прости, — всхлипывая, икая, задыхаясь, еле выдавила из себя, — не думала, — всхлип, — что тебе будет так, — порывисто вздохнула, — противно.
Лекс с каким-то внутренним сожалением дотронулся до мокрой рубашки, а потом притянул девчонку обратно к себе.
— Мне не противно. Реви, сколько хочешь.
Первые минут пятнадцать по всему лесу были слышны только надрывные рыдания, смешивающиеся с невнятными просьбами не уходить. Лекс терпеливо стоял, и исполнял роль мочалки. Ему самому не нравилась эта идея оставить ее тут одну, но как еще можно было вбить в голову этой дурочке, что прежде, чем что-то говорить, нужно сперва подумать? Хотя, похоже, до нее все равно не дошло. Стоит, ревет. Удивительно, как сюда еще все новоиспеченные Песчаники не сбежались? Громче нее вопила только Рэй, правда, она вопила не от рыданий, а от…
Лекс тряхнул головой. Ладно уж, пускай ревет. Ему не жалко.
В какой-то момент мужчина почувствовал, что руки затекли. Да и стоять было неудобно — ноги устали. Он попробовал сделать шаг сторону, и тут же почувствовал, как плебейка резко вцепилась в его рубашку, царапая сквозь нее кожу, и шагнула вместе с ним. Лекс поморщился, но очень осторожно ему все же удалось добраться до ближайшего дерева. Сел, и уже облокотившись на него, принялся слушать заунывные рыдания дальше.
Олиф, казалось, выдавила из себя всю ту немногочисленную воду, что еще была в ее исхудалом организме. Зато так легко она себя не чувствовала еще никогда. Лекс не ушел, и это самое главное. Она вдруг с удивлением поняла, что сидит у него на коленях, уткнувшись носом в грудь. Вся его рубашка, естественно, промокла. Девушка постепенно начала приходить в себя и смущенно села, не решаясь посмотреть на мужчину.
— Прости, я знаю, женские слезы… это для вас, как… — Олиф не смогла подобрать походящего сравнения, и, готовая принять неизбежный насмешливый взгляд, посмотрела Лексу в глаза. Но увидела там совершенно не то, что ожидала. — Ты что, спишь? — опешила девушка.
— Уснешь тут с тобой, — отозвался мужчина, глаз, впрочем, не открывая.
Он сидел и, казалось, наслаждался жизнью, закрыв глаза и облокотившись головой о ствол дерева.
— Тебе не холодно? — робко спросила Олиф, понимая, что сидит он на голой земле.
— Мне мокро, — признался Лекс. — Не думал, что в тебе может быть столько слез.
— П-прости, — заикаясь сказала девушка, не зная, что делать. — Я случайно.
Она хотела встать, но с удивлением поняла, что мужчина держит ее довольно крепко, и отпускать, похоже, не собирается.
— Ладно уж, сиди, — разрешил он, все так же не открывая глаз. — Будем считать, что ты так оригинально постирала мою рубашку.
Олиф поерзала немного, пытаясь привыкнуть к необычным ощущениям. Все-таки она еще никогда ни у кого на коленях не сидела. Кроме мамы. Но то была мама, а это Лекс. Девушке почему-то казалось, что она вдруг резко набрала в весе, и теперь под ее тяжелым телом, мужчина просто сломается. Девушка попыталась сесть поудобнее, чтобы облегчить мужскую ношу, но, кажется, сделала только хуже, потому что Лекс взмолился:
— Олиф, прекрати ерзать!
— Тебе не тяжело? — выдохнула она мучивший ее вопрос.
— Мне очень, очень тяжело. Поэтому сядь спокойно. И сиди. Не ерзая.
— Может, я лучше слезу?
— Сиди спокойно.
Олиф сдалась и просто легла на Лекса в ту же позу, в которой плакала. Уткнулась носом в мокрую рубашку и почувствовала стыд. Странно, что он над этим до сих пор не издевается. Совесть проснулась, или он ее, идиотку, пожалел? Подумав, со вздохом пришлось признать, что второе. Первое было уж слишком невообразимым.
Они сидели вот так вот долго, даже у Олиф спина немного затекла. Но зато у нее было время все обдумать. И свое возвращение, и странное нашествие Песчаников. Она долго размышляла над событиями, так печально изменившими ее жизнь, как вдруг ее осенило.
— Лекс, — затормошила она мужчину.
— Что? — устало отозвался тот.
— Ну… я тут подумала, что странно выглядят эти зомби-Песчаники, да?
— Да, и что?
— Ну, сам подумай. Они же даже драться не умеют, просто прут напролом и все. И есть у них только одно преимущество: бессмертие. На что это похоже?
Лекс заинтересованно открыл глаза.
— На что?
— На отвлекающий маневр! Как будто кому-то нужно просто отвлечь нас. Эти Песчаники не могут убить самостоятельно, они хватают чужое оружие и действуют по нашему же принципу.
— С чего ты взяла?
— Песчаник с косой. Я видела это. Он где-то схватил ее, но орудовал ей неумело. Они с нас движения копируют.
Лекс посмотрел на Олиф, явно совершая в голове тяжелый мыслительный процесс.
— Но кому это нужно?
— Я не знаю. Но видно же, что Песчанники — это марионетки.
— Вообще-то у каждой марионетки есть кукловод. — Подумал немного, а затем кивнул: — Да, они действительно больше на кукол похожи, чем на воинов. Получается, чтобы остановить их, нужно найти того, кто дергает за нити.
— Где найти? — нахмурилась девушка.