Да и сам Степанов сейчас не ходит на работу. Если он под следствием, то его отстранили, забрали табельный и не привлекают к работе. Он хоть и будет числиться работающим в ФСБ до суда, но наверняка сидит дома.

Система была слишком сложная. Тут и номер могли занять другие люди, и охрана не пустит просто так, да и Степанов мог уехать в командировку, ну и много чего ещё могло произойти.

Вот и чтобы агент не закончил, как профессор Плейшнер, они решили, что схему надо упрощать, и Степанов пришёл за советом ко мне.

Уже на тот момент я считался старомодным комитетчиком, ведь часто действовал по старинке, методами КГБ. А сейчас эти способы так вообще никто не использует.

Вот только эти способы работали, и даже самые молодые наглые коллеги это признавали. Да и я комбинировал старые подходы с новыми методами и технологиями.

Метод вышел многоступенчатый, с системой условных знаков, которые знали только Степанов, агент, ну и я. Сейчас некоторые из них уже не действуют. Ведь в городе не осталось ни одного таксофона, а вокруг живёт целое поколение людей, которые родились уже после того, как все перестали пользоваться пейджерами.

Да и адреса конспиративных квартир давно поменялись. А те, которые не поменялись, давно под наблюдением. И сам Степанов под колпаком. Поэтому вариант, что я позвоню ему домой на телефон, я отметал.

А вот его домашний адрес я помню. Его почту наверняка просматривают, но мы задействуем связь по старинке. Тем более здесь я снова не рискую.

Агент умер, Степанов работал, и если он не пропил последние мозги, то вспомнит и заинтересуется, кто это прислал. Вот и надо будет показать ему Фантома.

Я пришёл на ту же самую почту, где когда-то покупал открытку для Воронцова, и взял ещё одну. Заполнил поздравления левой рукой (уже выходило сносно), подписал её на имя Натальи Владимировны. В конце поставил инициалы ЕНВ, а адрес указал Степанова.

Когда агенты слежки увидят это, то подумают, что кто-то ошибся адресом. Но сами ничего перекладывать не будут, не положено, оставят как есть. А Степанов, когда посмотрит в почтовый ящик, поймёт, в чём дело, ведь эти инициалы принадлежат его агенту — Егоров Николай Валерьевич, и обратный адрес дан с намёком.

Но обратный адрес я пока не заполнял. Надо провести ещё одну работу.

Я отправился в книжный магазин. Он располагался недалеко от конторы, в достаточно старом здании в центре города. Тут тоже всё могло сорваться, ведь во время карантина в 20-м году магазин разорился, но новый владелец решил, что тоже будет торговать книгами.

Я прошёл внутрь, нашёл отдел технической литературы, и углубился к тем полкам, которые сейчас покрывались пылью. Здесь много учебников, но до сентября ещё есть время, вот и студенты раскупать учебники не торопились.

Да и зачем им учебники? Ведь если посмотреть на моих соседей по общаге, то все задания по учёбе за них выполняли нейросети.

Вот эта книга подойдёт. Я взял толстый учебник по сопротивлению материалов, третий справа, посмотрел, куда направлена камера под потолком, после полистал со скучающим видом и украдкой вставил в него закладку.

На ней было указано время встречи. Место он знает.

Буду ждать его три дня, потом ещё раз повторю способ связи, на случай, если потерялось письмо, и переключусь на другие способы.

Там же, в книжном, закончил дописывать открытку. Написал обратный адрес: улица Цветочная, дом 3, этаж 1, квартира 3. Бросил в почтовый ящик неподалёку.

Адрес существующий, но дом нежилой, там какая-то контора. Да и не в этом доме дело — цифры обозначали как раз номер ряда, шкафа и какая по счёту книга в ряду.

Ну а про отдел технической литературы Степанов уже знал, он был и в старом магазине. Правда, шкафы теперь в других местах, но это не проблема.

Если кто-то случайно найдёт — ну, повторим на следующий день. Это допускалось, ведь в этом способе связи много случайностей, зато он обеспечивал безопасность агенту.

Единственное, что Степанов под наблюдением, но ради такого дела он может снять хвост. Это он умел.

На следующий день, утром, я зашёл в книжный проверить, что никто не переставил книгу ненароком. И вряд ли купят.

Будем проверять.

Степанов мог мне ответить одним способом, и я мог получить сообщение без всякого риска: просто проверить объявления на городском сайте в разделе знакомств, благо, хоть этот сайт никуда не делся.

А пока он ждёт, я напомню о себе Игнашевичу. Написал ему, и где-то через час мы созвонились в мессенджере.

— Да, я был в «Горизонте», — шёпотом ответил он. — Но там были испытания. Это нужно?

— Да, выкладывайте.

— А как?

— Камеру поближе к телефону, — объяснил я. — Подключить по блютузу. Всё скачается автоматически.

— А как это сделать? — затупил Игнашевич.

Пришлось потратить несколько минут, чтобы до него, считавшего себя продвинутым пользователем, дошло, как подключить Bluetooth-устройство к смартфону.

При этом я со второго телефона проверил один из настроенных Хворостовым серверов и заметил, что камера начала перекачивать данные.

Там всё автоматически, как на моём диктофоне. Разумеется, это можно отследить, но связать сервер со мной — никак не выйдет.

Файл передавался долго, почти до вечера. Я скачал его и сразу удалил — не только с сервера, но и сам сервер снёс, чтобы через приборчик не вышло что-то разузнать, а камера стала бесполезной.

Запустил видео на ноутбуке. Посмотрим, что мне там приготовил Игнашевич.

Сначала я увидел его покрасневшую рожу вблизи. Он будто красовался перед зеркалом, вглядываясь в приборчик. После этого Игнашевич надвинул колпачок на ручку, засунул её в карман рубашки, а не пиджака, поэтому один угол оказался резко прикрыт.

После этого он минут двадцать ехал и слушал радио. Сам видеофайл длился почти три часа, поэтому я проматывал кусками.

Наконец, перед капотом показались железные ворота «Горизонта».

Игнашевич проехал внутрь, насвистывая, припарковался, вышел, захлопнул дверь. Камера при этом наклонилась в сторону, и пропала почти половина картинки.

— Чего так долго? — послышался другой голос, хорошо мне знакомый.

Я увидел Трофимова. Лицо злое, цепкий чекистский взгляд скользнул по нему, но ручка выглядела вполне в духе Игнашевича — такая же аляповато-роскошная, и Трофимов не придал ей большого значения.

Самый сложный тест приблуда выдержала.

Впрочем, в какой-то момент, Трофимов может вспомнить, что у его зама была какая-то необычная ручка, особенно если узнает о видео.

Но это тоже может сыграть в мою пользу.

— Да меня, блин, гаишники тормознули, — Игнашевич сматерился.

— Надо контакты среди них заводить, — отрезал Трофимов. — Чё по Степашке?

За его спиной стояли какие-то машины и люди, но разглядеть их отсюда невозможно.

— Не знаю, сидит дома, — оправдывался Игнашевич. — У меня нет по нему данных.

— Сам посмотрю, — буркнул Трофимов. — А чё по этим… арабам? И кто их с Никитиным свёл?

— Слушайте, Игорь Сергеич, я этим не занимался, — пробормотал его зам.

— Ты хоть чем-то занимаешься? — съязвил Трофимов.

— Занимаюсь, — недобро буркнул Игнашевич. — Своей работой.

А Игнашевич держится хорошо, несмотря на пропажу денег. Значит, его проняло, и он понимает, что сам Трофимов ничего ему не вернёт. Мысль, что он предал бесплатно, для Игнашевича невыносима, и пока он готов выполнять мои запросы.

Но эти деньги не пропадут впустую. Я уже прикидывал, куда потрачу его вклад в общее дело. Так что дом на берегу моря ему в этой жизни не видать.

Он пошёл дальше, приближаясь к группе людей. Среди них высокий Тихомиров, мужчина в дорогом чёрном пиджаке. Глава фирмы «Иглис» прибыл лично что-то проверять.

Это подтверждает, что и «Горизонт» принадлежит ему. Но всё же, зачем ему вторая компания? Только для обхода санкций или для чего-то ещё?