Loretta Chase

Not Quite a Lady

© Loretta Chase, 2007

© Перевод. Е. Токарев, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

Йоркшир, Англия

24 мая 1812 года

– Можно мне на него посмотреть? – спросила девушка. Она была совсем юной – ей едва исполнилось семнадцать. От боли и усталости на ее белом как мел лице залегли морщины, а в огромных голубых глазах читалось отчаяние.

Роды у нее выдались трудными, и опасность еще не миновала.

Стоявшие рядом две женщины постарше – одна, пусть и скромно одетая, но явно знатная дама, а другая служанка – обменялись тревожными взглядами.

Лиззи Литби стала маркизой и мачехой девушки всего год назад. Однако относилась она к падчерице с такой теплотой и заботой, словно была ей родной матерью или сестрой. Она наклонилась над лежавшей на подушке белокурой головкой.

– Дорогая, лучше тебе на него не смотреть, – пробормотала она. – Лучше отдыхай-ка.

– Он молчит, – проговорила девушка. – Почему он молчит?

Леди Литби погладила ее по голове:

– Ребенок… очень слабенький, Шарлотта.

– Он ведь умрет, да? Ой, дайте же мне поглядеть на него. Лиззи, хоть на минуточку, пожалуйста. Мне так жаль, что я причиняю вам беспокойство…

– Не вини себя, – резко бросила леди Литби. – И думать так не смей.

– Слушайся ее светлость, – сказала служанка. – Это все тот гадкий мужчина виноват. А еще негодница, выдававшая себя за гувернантку. Ей надо было оберегать тебя от волков в овечьей шкуре. А она не уберегла, так ведь? Она пустила все на самотек, а откуда невинной девушке знать о коварстве мужчин?

Волка в овечьей шкуре не было в живых, его убили на дуэли – естественно, из-за женщины. Леди Шарлотта Хэйвард была не первой и не последней женщиной, которую успел опорочить Джорди Блэйн, однако, возможно, самой юной и самой знатной.

– Вот видишь, – проговорила мачеха, – Молли за тебя. Я тоже на твоей стороне. – По ее щеке пробежала слеза и упала на подушку. – Не забывай этого, милая. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.

«Если бы ты поступила так прошлым летом…»

Леди Литби не произнесла этого вслух, однако эти слова парили, словно призрак, в тишине комнаты.

– Простите меня, – сказала девушка. – Я такая дура. Простите. Лиззи, можно мне поглядеть на него? Хотя бы секундочку. Прошу тебя.

Она говорила, хрипя и задыхаясь. Глаза ее наполнились слезами, грудь быстро вздымалась и опадала. Женщины боялись за ее жизнь, хотя делали все, чтобы скрыть тревогу.

– Не хочу, чтобы она волновалась, – прошептала леди Литби служанке. – Пусть посмотрит на младенца.

Молли вышла в соседнюю комнату, где его нянчила кормилица.

Все было организовано очень тщательно и скрытно: повитуха, кормилица, экипаж, в котором ребенка отвезут новым родителям. Позор его матери будет скрыт целиком и полностью.

Через несколько минут служанка вернулась с младенцем. Шарлотта улыбнулась и приподнялась на подушках, и Молли протянула ей ребенка. Он, казалось, попытался найти грудь, но со вздохом закрыл ротик.

– Ой, только не умирай! – взмолилась молодая мать. – Она погладила его по белокурой головке. Провела указательным пальцем по носику, губкам и подбородку. Коснулась крохотной ручки, и он обхватил ее маленькими пальчиками. – Ты не должен умереть. Послушай мамочку. – Она прошептала что-то еще, но очень тихо, так что ее слова никто не расслышал.

Потом она посмотрела на мачеху.

– О нем хорошо позаботятся?

– Его отдадут в прекрасную семью, – заверила ее леди Литби. – Людям, которым было не дано обзавестись ребенком. Там малыша окружат заботой.

«Если он выживет».

Этого тоже не произнесли вслух.

Возможно, вслух не сказали слишком много, однако Шарлотта прекрасно понимала, какой грех совершила и в какое неприятное положение поставила мачеху. Слишком хорошо понимала, чем обязана этим двум женщинам, и потому не высказала того, что было у нее на сердце. Вероятно, душевная боль была слишком сильна и Шарлотта просто не могла подобрать нужных слов.

Она лишь смотрела на младенца и печалилась так, как ей казалось, она никогда не сможет переживать. Она глядела на сына, своего прекрасного сына, и думала, сколько же вреда она ему причинила.

Джорди Блэйн разбил ей сердце, но та боль никак не могла сравниться с нынешними переживаниями. Она произвела на свет невинного младенца. Слабенького. Нуждающегося в матери. Но оставить его она не могла.

Любовь.

Из-за нее она принесла так много горя столь многим людям, а хуже всего сделала невинному существу, которое ей хотелось защищать больше всего на свете.

Любовь.

Она воистину ослепляет. Ослепляет по отношению к другим. По отношению к прошлому, настоящему и будущему. Ко всем, кроме одного бесстыдного субъекта и низменных инстинктов, которые он в ней пробудил – плотского желания и страсти…

От них остались лишь невыносимые боль и скорбь.

Любовь.

Больше никогда. Ее душа ее не вынесет.

Шарлотта поцеловала младенца в лобик. Затем посмотрела на служанку полными слез голубыми глазами.

– Можете его забрать, – проговорила она.

Беда Дариуса Карсингтона состояла в том, что у него не было сердца.

Все члены его семейства сходились во мнении в том, что при появлении на свет самого младшего сына графа Харгейта сердце у него все-таки было. В самом начале его жизни никоим образом не казалось, что ему суждено стать самым несносным из пяти сыновей лорда Харгейта.

Разумеется, внешне он не очень-то от них отличался.

Двое его братьев, Бенедикт и Руперт, унаследовали от красавицы-матери смуглую кожу и темные волосы. Дариус, как и его братья Алистер и Джеффри, своими золотисто-каштановыми волосами и глазами цвета янтаря пошел в отца, лорда Харгейта. Как и братья, Дариус был высок, силен и красив.

В отличие от остальных Дариус всегда проявлял склонность к наукам. Он начал раздражать отца еще тогда, когда настоял на обучении в Кембридже, в то время как все мужчины в их роду всегда обучались в Оксфорде. Дариус утверждал, что в интеллектуальном плане Кембридж гораздо выше. Там можно изучать ботанику, сталеплавильное дело и другие предметы, относящиеся к естествоиспытанию и практической философии.

Верно, в Кембридже он преуспел. К сожалению, после завершения обучения там развитие интеллекта в нем возобладало над привязанностями и моральными устоями.

Проще говоря, Дариус подчинил свою жизнь двум занятиям. Первое – изучение поведения животных, особенно во время спаривания и размножения. И второе – подражание этому поведению в свободное время.

Проблема заключалась в занятии номер два.

Что касается женщин, то и остальные четверо сыновей лорда Харгейта святыми не были. Исключение составлял лишь Джеффри, который был моногамен с рождения. Однако когда речь заходила о количестве побед на любовном поприще, с Дариусом сравниться не мог никто.

И все же его женолюбие было небольшим прегрешением, потому как отец, мать и остальные члены семейства были далеки от пуританства. Поскольку он дал себе зарок не соблазнять невинных девушек, его нельзя было обвинить в том, что он подлец. Поскольку у него хватало ума ограничивать свои похождения областью полусвета, в скандалах он замешан не был. Моральные нормы высшего света и полусвета были в любом случае «гибкими», и проделки молодых повес редко вызывали порицание, не говоря уже о том, чтобы о них писали на страницах желтой прессы.

Ярость семейства вызывали его методичность и бездушие при погоне за победами на любовном фронте.

Изучаемые им животные значили для него куда больше, чем женщины, с которыми он спал. Он мог перечислить все большие и малые отличия одной породы овец от другой, но не мог вспомнить, как зовут его нынешнюю возлюбленную, не говоря уже о том, чтобы сказать, какого цвета у нее глаза.