— Я решил остаться тут. — отвечает он, не глядя на меня. — На улице дождь, чего доброго, промокну. Знаете сколько времени шнуровку на доспехах потом сушить?

— Господин Такэда… — я смотрю на него, потом вздыхаю и качаю головой. Этот идиот решил умереть сегодня. Ладно два десятка боевых танцовщиц с континента, им заплатила Рэнка и они знали куда и на что подписываются. Все понятно с Мамочкой и Ханами, Мамочка жертвует собой как шахматной фигурой, если нас будут штурмовать… нет, когда нас возьмут штурмом, то в руках у Императрицы после будет такой вкусный кусок обвинения в мятеже, что прямо пальчики оближешь. И да, северяне будут вынуждены убивать девушек с оружием, а ничто не трогает сердце так, как резня «беззащитных». Думаю, что воины Тайра появятся только тогда, когда спасать будет уже некого… и с этой минуты ловушка захлопнется. Лорд То будет объявлен вне закона, а вместе с ним и два его брата, а может и все Фудзивара. Власть вернется в руки Императора, вернее в руки Императрицы. Еще вернее — в руки Господина Тайра-но Киемори через Госпожу Кагую. А все находящиеся в Павильоне Весенней Луны будут объявлены героями, которые до последнего пытались спасти Императрицу, закрыв ее своими телами… ведь самый лучший герой — мертвый.

Именно поэтому тут не место Господину Такэда, которого я почти не знаю и который раздражал меня своей провинциальностью и прямотой деревенского дурачка. «Я пришел за поясом» — так он сказал в тот раз. Казалось бы, добился, ну так забирай свой пояс и катись отсюда…

— Господин Такэда… — продолжаю я, сдержав ругательство. — Вас дома жена ждет. Первая жена. И четыре наложницы.

— Пять. — отвечает он, надевая на голову шлем. — Не стоит недооценивать Такэда!

— Тем более.

— Там дождь. — указывает его палец наружу, на льющиеся с крыш струи воды. — Вредно для тетивы и для лука. Знаешь сколько хороший лук стоит? Из трех сердцевин бамбука, на рыбьем клее и с ореховой рукоятью… под дождем лучники ничего не смогут. Я умею стрелять на звук.

— На звук?

— Скажем… на свист. Свистни.

— А?

Благословенный дождь продолжает лить потоки воды с небес, периодически гремит гром и на улице уже темно, хотя едва-едва Час Петуха наступил. Тучи закрывают небо, шум ливня заглушает звуки суеты внутри павильона, девчонки из труппы Да Хэй придумали расщеплять стволы бамбуковых жердей и скреплять их вместе так, чтобы острые концы торчали в стороны, мешая проходить, Сора и Идзуми закрыли верхние окошки и погасили светильники и внутри центрального павильона, сразу от входа начиналась темнота. Зона сумрака.

Честно говоря, я начала уже надеяться что тревога ложная и что я тут сама себе понапридумывала и что Лорд То не среагирует так быстро, а если мы ночь переживем, то на вторую ночь паланкин Императрицы тут точно не останется, никто не поверит что Рэнка вторую ночь подряд будет у Принцессы Весенней Луны ночевать, так что ловушка не удастся, придется искать иные способы, а мы все останемся в целости и относительном здравии, будем жить-поживать да добра наживать, а умрём все в старости и в один день. И муженек мой непутевый, пьяница и деревенщина уедет наконец в свою провинцию, жену и пять наложниц радовать мужской силой. Нет, подумать только — пять наложниц! А по виду так и не скажешь… не сказать, что Ален Делон. А я с ним никуда не поеду, останусь тут с химэ, оно и правильно что попрощаться не успела, не надо никакого прощания, все обойдется еще, посижу ночку на балках, покараулю, а завтра уже будем с ней чай пить со сладостями и удивляться как мы все так на пустом месте перепугались, дурочки. Так я думала, лежа на потолочной балке у входа в центральный павильон, и закрыв глаза, чтобы привыкнуть к темноте вокруг. Эх, сюда бы подушку…

По крыше сплошным потоком били тугие струи тропического ливня, шумел ветер, где-то пророкотал гром, но даже так я услышала топот множества копыт и гортанные крики откуда-то снаружи, с улицы. Началось?

Бумажные двери-перегородки выбили и внутрь ввалились воины в черных, лакированных доспехах. Лишь у двоих с собой были масляные светильники, защищенные от дождя и ветра, остальные были без источников света. И никаких факелов, конечно же, никакого открытого огня внутри города и дворца. С учетом того, что все здания тут из бумаги и сухого дерева, открытый огонь тут был запрещен почище чем чума, а самые жуткие наказания ждали поджигателей. Впрочем, оно и понятно, пожар во дворце и городе мог за раз унести жизни десятков тысяч людей и уничтожить всю столицу… так что никто и никогда тут с факелами не ходил, а масляные светильники были дорогими, большинство ходило с бумажными фонарями. Сила привычки и традиций, которые не стоит недооценивать.

Фонарей у вошедших не было. Фонари бы залило дождем, так что я еще раз мысленно поблагодарила Аматэрасу, Каннон и Хатимана за то, что на улице лила вода с небес. Тучи закрыли солнце, сумерки наступили рановато, а уж внутри павильона и вовсе темно, отверстия для вентиляции и освещения в крыше я распорядилась закрыть.

Сами ворвавшиеся больше походили на рассерженных, огромных жуков-носорогов в своей броне с рогами на шлемах и устрашающими масками на лицах, с большими щитами-наплечниками и торчащими за спиной луками. Как я и думала — никакой воин не оставит свой лук снаружи, под дождем, а внутри, в помещении этот самый лук будет ему мешать. И не только лук, длинные клинки их мечей-тати, жесткость их доспехов, невозможность согнуться чтобы пройти под бамбуковой жердью — все это будет им мешать. Темнота, теснота, неизвестность и широкие потолочные балки из мореного дерева — эта игра пройдет по моим правилам, на моем поле.

— Это Императорская Гвардия! — рявкнул в темноту павильона их предводитель, подняв меч перед собой. — Сдавайтесь, предатели и вы получите достойную смерть!

— Это вы предатели! — отозвались им женские голоса откуда-то изнутри, из темноты. — Мы охраняем Императрицу!

— Взять их! — коротко скомандовал предводитель и его люди рванули внутрь павильона. Ну, как рванули… было темно, а у них всего два светильника. Вокруг — непроходимые джунгли из бамбуковых жердей, некоторые расколоты и превращены в такие рогатки, типа противотанковых ежей, некоторые просто продеты между колоннами так, что не вытащить, одни выше, другие ниже… и это только кажется, что бамбуковую жердь легко разрубить мечом. Тем более если вам размахнуться негде.

Я вжимаюсь в потолочную балку, глядя вниз. Глаза привыкли к сумраку и свет светильника в руках у помощника командира меня теперь скорее слепит, чем помогает видеть окружающее. Я вижу все и без него — как рассерженные жуки пытаются рубить жерди своими тати, быстро понимают, что тати им только мешают размахнуться, пробуют орудовать вакидзаши. Кто-то продвигается вперед со светильником, но светильник один, второй у командира, а жердей много, рубить их в темноте трудно.

Я быстро прикидываю количество нападающих. Теперь, когда глаза привыкли к сумраку, я могу сказать, что их всего около двух десятков, они нас здорово недооценивают. Хотя да, два десятка воинов в тяжелых доспехах против двух десятков циркачек в шелковых одеяниях? Если бы они схлестнулись в открытом поле, то гвардейцы их даже не заметили. Расстреляли бы как куропаток.

Воины медленно продвигаются вперед, ругаясь вполголоса и прорубая себе путь своими вакидзаши почти вслепую, я же осторожно переношу вес тела на руки, свисая с потолочной балки и глядя на гвардейца прямо подо мной. Вижу черный шлем, торчащие вверх рога, прямоугольные наплечники, связанные вместе сине-зеленой шнуровкой… откуда-то издалека раздаются крики и грохот девчонок Бай Лин. Мысленно прикидываю расстояние. Пора.

Падаю на него сверху и сразу же вбиваю короткий клинок в промежуток между кирасой и шлемом, вбиваю его весом всего тела! Он хрипит, вскидывает руки, хватаясь за шею, но я уже скольжу к его товарищу, который успевает повернуться на шум падения. В его руке — взблестнуло лезвие вакидзаши, но я слишком близко, уже вплотную, прижимаю клинок его оружия плоскостью к его кирасе и подшагнув еще ближе — всаживаю айкути в подбородок, прямо под край железной маски с оскаленной пастью и торчащими в стороны белыми усами. Проворачиваю клинок. Смотрю прямо в расширенные зрачки.