И не дрогнувшей рукой принялась наливать кофе.

Тетка Пруденс откашлялась. Кажется, отповедь младшей сестры застряла у нее в горле. Поправила старомодную камею на воротничке и поинтересовалась:

– А где остальные? Мэри, конечно, еще в постели…

– У мамы мигрень, – тихим голосом ответила кузина Рэйчел, по-прежнему не поднимая глаз от тарелки. Она вообще умеет смотреть на кого-то прямо?

– Опять?! – всплеснула руками тетка Пруденс. – Я ведь советовала ей принимать микстуру доктора Уэйда. Чудесное, просто чудесное средство!

– Мама, – простонала Агнесс, накладывая себе на тарелку побольше всего, – ну сколько можно? Ты нам все уши прожужжала своим доктором Уэйдом!

Тетка Пруденс поджала губы, но не сдалась.

– А где Беверли?

– Она хотела немного поваляться, – ответила Элизабет, намазывая кусочек подсушенного хлеба мармеладом. – Попросила, чтобы завтрак ей подали в постель.

– В постель?! – вознегодовала Пруденс. – Если хотите знать, это просто распущенность! Может, в этих их университетах…

– Мама, перестань! – попыталась угомонить ее Агнесс. Получилось не очень внятно, поскольку прожевать она не успела.

Тетка Пруденс не слушала. Она вещала, раскрасневшись:

– Может, Беверли привыкла как сыр в масле кататься, но у нас такое не поощряется. Нет-нет, не поощряется. Это недопустимо для леди! И вообще, слуг и так не хватает, а тут еще…

Дариан приспустил газету, взглянул на тетку и попросил:

– Не будете ли вы столь любезны продолжить воспитательные беседы с вашими детьми наедине? Боюсь, не всем интересна педагогика.

– А? – моргнула тетка Пруденс. – Что?..

Дариан чуть заметно поморщился и перевел:

– Помолчите.

Она вновь моргнула, побагровела и захлопнула рот.

Надо же, подействовало!

Автомобиль остановился возле Старой Северной Церкви, которой было уже без малого триста лет. За эти годы она порядком обветшала, однако смотрелась по-прежнему величественно: серая каменная кладка, позеленевшие от времени медные купола, шпиль колокольни и круглые окна-фонари.

– Последние двести лет все Корбетты венчаются здесь, – сообщил Дариан таким тоном, словно это было лично его заслугой.

Положим, не все. Моя мать вышла замуж не под этими сводами. И, как по мне, это к лучшему. Мрачная старая церковь больше годилась не для свадеб, а для похорон. Идеальное место, чтобы задуматься о тщете всего сущего.

– Любопытно, – нейтральным тоном произнес Эндрю и бросил на меня короткий понимающий взгляд.

Я невесело усмехнулась. Когда-то я, двадцатилетняя влюбленная дурочка, и впрямь грезила, как буду стоять здесь у алтаря рука об руку с Дарианом. И вот мы наконец здесь, только в совсем ином качестве. Насмешка судьбы.

– Кстати, – спохватилась я, подавив в зародыше неуместные теперь горечь и ностальгию, – отец Джонс по-прежнему тут?

– Не осведомлен, – сухо ответствовал кузен, так старательно разглядывая фронтоны, словно вознамерился не сходя с места получить степень по архитектуре.

Неужели тоже вспомнил?..

От неловкости нас спасло появление Элизабет. Мужчина, который помог ей выйти из авто, по-видимому, и был ее избранником. Трудно предположить, что у водителя могла быть столь безупречная осанка… и столь дорогое пальто, разумеется!

– Лили, позволь представить тебе моего жениха, Чарльза Брентона, – заговорила Элизабет и адресовала ему такую нежную улыбку, что у меня защемило сердце. – Дорогой, это моя любимая племянница, мисс Лилиан Корбетт.

Я была бы польщена, не знай я, как скуден выбор. Много ли чести быть лучшей в сравнении с Рэйчел и Агнесс?

По тонким губам Чарльза скользнула тень ответной улыбки.

На мгновение я встретилась с ним глазами – и помимо воли передернулась, будто пытаясь стряхнуть с плеч тяжесть этого взгляда.

– Мисс Корбетт, чрезвычайно рад знакомству, – голос у Чарльза Брентона оказался под стать взгляду, такой же ледяной и давящий.

Как только Элизабет угораздило?

Или это вовсе не любовь, а трезвый расчет? Что же, если так, осудить ее я не могла.

Страшно представить, как жила Элизабет все эти годы. День за днем следить за меню, пересчитывать простыни, закупать продукты и заниматься бог знает чем еще, столь же нудным и безрадостным… А Чарльз Брентон богат и хорош собой, неудивительно, что Элизабет не устояла. Только у него-то какой интерес в этом браке?

– Разве мы не должны были уже начать? – осведомился Дариан, когда с условностями было покончено. Он разглядывал свои наручные часы с таким озабоченным видом, будто опаздывал на какое-нибудь важное судебное заседание.

Я лишь глаза закатила. Пижон!

– Должны, – согласился шустрый человечек, мистер Бингли, которого нам отрекомендовали лучшим в Чарльстоне организатором свадеб. Он имел раздражающую манеру потирать руки и подскакивать на месте. – Семнадцать минут назад!

Церковь оказалась заперта на внушительный замок, так что нам пришлось томиться у входа.

– Уверена, отец Джонс будет с минуты на минуту, – голос Элизабет был по обыкновению тих и спокоен, но пальцы, стиснувшие сумочку, побелели. Впрочем, невестам положено волноваться.

Я выдохнула. Все-таки отец Джонс! В этом случае присущее Чарльстону неприятие перемен оказалось мне на руку.

– Надеюсь! – лязгнул голосом Чарльз и нахмурился так, будто собирался учинить над священником суд и расправу.

– Может, он забыл?.. – пробормотал мистер Бингли и нервно потер ладони.

Конечно, старому священнику под восемьдесят, а в таком возрасте простительны некоторые промахи. Только вот отец Джонс на любую встречу приходил заранее, из-за чего часто вынужден был подолгу ждать. Однако время ожидания он использовал с толком – готовился к проповеди или перечитывал старенькую Библию.

«Дорогая, – со слабой улыбкой отвечал он на упреки жены, – я ведь духовник! Я должен быть рядом со своими прихожанами, как только им потребуюсь».

Миссис Джонс лишь вздыхала и отправлялась на кухню, чтобы сделать мужу сандвичи, поскольку с таким подходом он редко бывал дома.

– С ним что-то случилось, – заметила я хмуро.

Дариан кивнул, соглашаясь, а Рэддок прищурился.

– Со священником? – Чарльз покосился на меня безо всякой приязни. Впрочем, не следовало принимать это близко к сердцу. Чарльзу, похоже, не нравилась вся родня Элизабет, скопом. Хотя в этом, положа руку на сердце, его трудно винить.

Я пожала плечами.

– Священники тоже люди.

Чарльз сардонически улыбнулся и заломил бровь.

– Ничто человеческое им не чуждо?

К словам было не придраться – мало ли вполне невинных слабостей? – зато тон… В нем прямо-таки читался неприличный подтекст. Как будто отец Джонс мог на досуге баловаться выпивкой, посещать бордель или под покровом ночи перекидываться в картишки. А потом, конечно, спать до полудня.

Краем глаза я уловила завистливый взгляд Дариана и хмыкнула про себя. Драгоценному кузену до таких вершин далеко.

В ледяных глазах Чарльза читалось снисходительное превосходство.

Спустить нападки на одного из немногих по-настоящему дорогих мне людей? Не успела я подобрать слова (что было затруднительно сделать, не опускаясь до прямых оскорблений), как Элизабет усмирила своего льва легким прикосновением к плечу и мягким:

– Дорогой, подождем еще немного.

Куда там христианским мученикам! Этот хищник безо всякого божественного вмешательства тут же захлопнул пасть и обратился невинным агнцем.

– Конечно, дорогая.

И поцеловал ее ладонь.

Я только бровь приподняла…

По счастью, долго испытывать терпение жениха не пришлось. Из-за поворота на всех парах вылетел автомобиль скорой помощи. Притормозил у церкви, и из него, неуклюже придерживая длинную рясу, выбрался сухонький старичок.

– Спасибо вам огромное! – сказал он водителю. – Да благословит вас господь.

Водитель махнул рукой и рванул с места, а старичок подслеповато прищурился и покаянно улыбнулся.