Адам Солтон неторопливо вошел в сиднейский «Эмпайр-клуб» как обычно пообедать и обнаружил там ожидавшее его письмо от двоюродного дяди. Впервые он услышал об этом почтенном джентльмене меньше года назад, когда Ричард Солтон заявил о родстве, объяснив, что не мог написать раньше, поскольку отыскать адрес внучатого племянника оказалось делом чрезвычайно трудным. Адам обрадовался и ответил со всей душой: он часто слышал, как отец упоминал старшую ветвь семьи, связь с которой была давно утрачена. За этим завязалась живая, интересная переписка. Адам с нетерпением вскрыл полученный конверт; в нем содержалось радушное приглашение погостить у двоюродного дяди в Лессер-Хилле столько времени, сколько он сможет себе позволить.

«В самом деле, – продолжал Ричард Солтон, – я надеюсь, что ты обоснуешься здесь навсегда и обретешь свой истинный дом. Видишь ли, мой дорогой мальчик, мы с тобой – последние из нашего древнего рода, и вполне естественно, что ты унаследуешь мое состояние, когда пробьет мой час. В нынешнем, 1860 году от Рождества Христова, мне пошел уже восьмой десяток; и хотя мужчины в нашей семье всегда славились долголетием, предел человеческой жизни нельзя отодвинуть дальше разумных границ. Я готов полюбить тебя и сделать твою жизнь у меня настолько счастливой, насколько ты только можешь пожелать. Поэтому приезжай тотчас же по получении этого письма, и здесь тебя встретят с тем самым нетерпением, с каким я давно жду нашей встречи. На случай, если это облегчит сборы, прилагаю банковский чек на двести фунтов. Спеши, чтобы мы успели насладиться многими счастливыми днями вместе. Если ты готов подарить мне радость этой встречи, черкни как можно скорее, когда тебя ждать. И тогда, прибудешь ли ты в Плимут, Саутгемптон или любой другой порт, не сходи на берег, оставайся на борту: я встречу тебя в самый первый час по прибытии».

Старый мистер Солтон пришел в совершенный восторг, когда получил ответ Адама, и тотчас отправил конюха во весь дух к своему закадычному другу, сэру Натаниэлю де Салису, с вестью, что внучатый племянник прибывает в Саутгемптон двенадцатого июня.

Мистер Солтон распорядился, чтобы в этот знаменательный день с раннего утра была подана коляска: он намеревался отправиться в Стаффорд и там сесть на поезд в 11:40. Эту ночь он рассчитывал провести вместе с племянником – либо на корабле, что обещало стать для него совершенно новым опытом, либо, если гость предпочтет привычную твердь под ногами, в гостинице. В любом случае на рассвете они должны были двинуться в обратный путь. Он поручил своему управляющему выслать дорожный экипаж в Саутгемптон к назначенному сроку и велел немедленно подготовить смены собственных лошадей. Ему хотелось, чтобы внучатый племянник, всю жизнь проведший в Австралии, во время поездки полюбовался красотами сельской Англии. У него имелось немало молодых лошадей собственного завода и выездки, и он не сомневался, что это путешествие останется в памяти юноши ярким воспоминанием. Багаж решено было отправить по железной дороге до Стаффорда, где его встретила бы одна из телег мистера Солтона.

По дороге в Саутгемптон мистер Солтон то и дело задавался вопросом, волнует ли племянника мысль о первой встрече с единственным близким родственником так же сильно, как его самого; ему стоило немалых усилий сохранять внешнее спокойствие. Бесконечные железнодорожные пути и стрелки вокруг доков Саутгемптона лишь сильнее разожгли его тревожное нетерпение.

Когда поезд замер у пристани, старик как раз собирал свои дорожные вещи, как вдруг дверца вагона резко распахнулась, и внутрь стремительно вошел молодой человек.

– Как поживаете, дорогой дядя? Я сразу узнал вас по фотографии, которую вы мне прислали! Мне хотелось встретить вас как можно скорее, но здесь все для меня настолько в диковинку, что я немного растерялся. Однако вот и я. Счастлив видеть вас, сэр. Я грезил об этой минуте за тысячи миль отсюда, но сейчас вижу, что действительность превосходит любые мечты!

Пока он говорил, старик и юноша горячо, со всей сердечностью пожимали друг другу руки.

Встреча, начавшаяся столь благополучно, и дальше развивалась как нельзя лучше. Адам, заметив, что старика искренне занимает новизна корабельного быта, предложил переночевать на борту, добавив, что сам он будет готов отправиться в любой час и в любом направлении, какое дядя сочтет нужным. Эта ласковая готовность подчиниться его планам окончательно покорила сердце старика. Он с жаром принял приглашение, и между ними мгновенно установились не просто родственные узы, а доверительные отношения старых друзей. Сердце старика, так долго пустовавшее, заполнилось новой радостью. Молодой человек, ступив на землю предков, встретил прием и теплоту, о которых мечтал в долгие часы скитаний и одиночества, а вместе с тем – предвестие новой, яркой, полной приключений жизни.

Миновало совсем немного времени, прежде чем старик окончательно признал его своим и стал называть просто по имени. После долгой беседы о делах, одинаково важных для обоих, они удалились в каюту, которую старший Солтон должен был делить с Адамом. Ричард Солтон ласково положил руки на плечи юноши – хотя Адаму шел уже двадцать седьмой год, для двоюродного дяди он был мальчиком и остался бы им навсегда.

– Как я рад, что нашел тебя именно таким, мой дорогой мальчик, – именно таким, какого я в прежние годы, когда еще смел надеяться, мечтал видеть своим сыном. Впрочем, былое давно прошло. Но, слава Богу, для нас обоих открывается новая глава наших жизней. Тебе, конечно, достанется лучшая ее часть, но у нас еще есть время пройти какой-то отрезок пути вместе. Я сознательно ждал личной встречи, прежде чем заговорить об одном важном деле; мне казалось неправильным связывать твою молодую жизнь с моей угасающей, пока мы не узнаем друг друга ближе. Теперь же я могу говорить об этом открыто: с той самой минуты, как я увидел тебя, я признал в тебе сына – каким ты, с Божьей помощью, и станешь, если сам того пожелаешь.

– Я желаю этого всей душой, сэр! Всем сердцем!

– Спасибо тебе, Адам.

Глаза старика увлажнились, голос дрогнул. Затем, после долгого, наполненного глубоким чувством молчания, он продолжал:

– Едва узнав о твоем приезде, я составил завещание. Мне хотелось с первой же секунды оградить твои интересы. Вот этот документ – храни его, Адам. Все, чем я владею, будет принадлежать тебе; и если любовь и добрые напутствия способны скрасить человеческую долю, твоя жизнь будет счастливой. А теперь, мой дорогой мальчик, нам пора отдыхать. Мы выезжаем на рассвете, и впереди долгий путь в экипаже. Надеюсь, ты любишь верховую езду и экипажи? Сперва я думал взять старую дорожную карету, в которой мой дед, твой двоюродный прапрадед, являлся ко двору в эпоху короля Вильгельма IV. Она в безупречном состоянии – в те времена строили на века, – и за ней ухаживали как за драгоценностью. Но после я рассудил, что будет лучше отправить тот экипаж, в котором езжу я сам. Лошади – моих собственных конюшен, и довезут нас без задержек. Надеюсь, ты питаешь страсть к лошадям? Они уже много лет составляют мою главную отраду.

– О да, сэр, я обожаю их, и, к счастью, у меня самого богатый опыт. Когда мне исполнилось восемнадцать, отец подарил мне конный завод. Я отдался этому делу со всей страстью, и оно пошло в гору. Перед самым моим отъездом управляющий вручил мне отчет: в моем собственном табуне больше тысячи голов, и почти все – отменные скакуны.

– Счастлив это слышать, мой мальчик. Вот и еще одна нить, связавшая нас.

– Только представьте, какое это будет удовольствие, сэр, – увидеть Англию, да еще и в вашем обществе!

– И за эти слова снова спасибо, мой мальчик. По дороге я поведаю тебе все о твоем будущем доме и о здешних краях. Уверяю тебя, мы поедем с настоящим старинным шиком. Мой дед всегда выезжал четверкой; так двинемся и мы.