– Они, конечно, могли и поссориться: оба вспыльчивые, обоих подогревают с разных сторон, один что-то скажет, другой ответит… Но очень хорошо помню, как «Локомотив» выиграл у «Динамо», которое тогда тренировал Газзаев. После игры мы с Юркой поехали к нему на дачу – и там уже узнали, что Валера, человек горячий, подал в отставку. Семин ему тут же позвонил: «Мы же с тобой договорились, что ты ничего такого делать не будешь!» И тут же после этого набирает номер Нигма-туллина и узнает у него телефон его друга Булыкина, который к тому времени перешел из «Локомотива» в «Динамо». Думаю – зачем? Юра звонит Булыкину и говорит: «Вы там встаньте, потребуйте у руководства, чтобы Газзаева вернули!» Ничего, конечно, не получилось, но это и есть – дружба.

В 90-м «Локомотив» начал обращать на себя внимание необычными кадровыми решениями. Шесть матчей провел за команду – и даже забил гол – единственный в истории нашего футбола американец Дэйл Малхоллэнд. Но если это скорее был казус, замешанный на перестроечном потеплении советско-американских отношений, то появление в команде сразу четырех литовцев случайным никак не назовешь. Весной того года литовская федерация футбола в одностороннем порядке разорвала отношения с федерацией советской – и не позволила вильнюсскому «Жаль-гирису» участвовать в чемпионате СССР. По правилам тех лет непризнанная литовская федерация не обладала правом международных трансферов и продать игроков на Запад могла только транзитом через какой-то советский клуб. Так Семин с Филатовым и добились, чтобы Юркус, Иванаускас, Нарбековас, Сукристов и Янонис оказались в «Локомотиве». Все они довольно быстро разъехались по разным странам, но не только помогли команде вернуться в высшую лигу, но и повлияли на менталитет доморощенных игроков.

Однажды мы беседовали с одним из ведущих защитников «Локо» 90-х Алексеем Арифуллиным, и он по этому поводу заметил:

– Хотя «Локомотив» и был для литовцев как бы перевалочным пунктом, они настолько выкладывались в каждой игре, что их никак нельзя было назвать временщиками. Даже Семин не раз ставил их отношение к делу нам в пример. Психология остальных игроков «Локомотива» как раз и стала меняться в тот момент, когда литовцы продемонстрировали, как нужно относиться к футболу.

Впрочем, до окончательного поворота в своей судьбе железнодорожникам еще было далеко. В высшую лигу они с грехом пополам (в переходных матчах против волгоградского «Ротора») все-таки вышли – но тут Семин принял предложение федерации футбола Новой Зеландии и на год уехал тренировать олимпийскую сборную этой страны. В ту пору любая возможность поработать за границей была за счастье.

А главным тренером команды на этот период стал Валерий Филатов – причем по инициативе самого Семина. Отношения между ними были в ту пору настолько честными, что Юрий Павлович мог быть на сто процентов уверен: когда он вернется, Филатов без разговоров уступит ему место.

Игорь Чугайнов, вернувшийся в тот момент из «Локо» в «Торпедо», позже рассказывал мне:

– Возникло ощущение, что, сделав дело и выйдя в высшую лигу, все разбегаются. Семин уезжал в Новую Зеландию, помогавший ему Виталий Шевченко – в Боливию, ушли и многие игроки (в частности, Гаврилов ушел в первую частную команду в России, московский «Асмарал». -Прим. И. Р.). Вот и я решил вернуться в «Торпедо».

Тренерский опыт у Филатова вышел неудачным: «Локомотив» финишировал последним. Сам он в интервью «Спорт-Экспрессу» спустя много лет объяснит это так:

– Теперь понимаю, что не был готов к этой роли. Для того чтобы стать хорошим тренером, нужно пройти школу низших дивизионов. Четко выстраивать стратегию борьбы, знать в том числе и закулисные интриги. Я же смотрел на футбол глазами болельщика, не вникая в его специфику. Знаете, с чего началось падение «Локомотива», закончившееся вылетом в первую лигу? В 19-м туре мы встречались с «Динамо». Не зная толком реальной силы соперника, я дал установку: «Все вперед». Ребята побежали забивать и получили шесть мячей в свои ворота. Это поражение психологически надломило команду. В следующем матче нас разгромило «Торпедо» – 5:0, и в результате из крепкого середняка мы превратились в аутсайдера. Хорошо, что это был последний союзный чемпионат. Произошли известные реформы, и «Локомотив» автоматически попал в число участников первого российского первенства.

Не развались в декабре 91-го Советский Союз, следующий сезон железнодорожники привычно начал бы в первой лиге. Но соглашение, подписанное Борисом Ельциным, Леонидом Кравчуком и Станиславом Шушкевичем в Беловежской пуще, перевернуло в том числе и судьбу «Локомотива».

Глава II

КОМАНДА-СЕМЬЯ

О благотворном влиянии моря на человеческое здоровье написаны десятки книг. Но, оказывается, морские ванны способны оказать решающее воздействие и на профессиональную карьеру.

Потому что одним из решающих моментов для «Локомотива» стала поездка Валерия Филатова в круиз по Средиземному морю поздней осенью 1991 года.

Когда Семин вернулся из Новой Зеландии и вновь стал главным тренером «Локомотива», Филатова одолевали тяжкие раздумья. Снова идти в ассистенты, уже побыв главным, психологически трудно. Пусть даже тот опыт и получился неудачным, делать шаг назад еще труднее. Искать другой клуб? Возвращаться в бизнес?

На горизонте маячил другой клуб. Да какой! Тот, что оставался у Филатова, отыгравшего за него шесть лет, в сердце.

«Торпедо».

Осенью 91-го молодежь автозаводского клуба устроила бунт и свергла со своего поста многолетнего главного тренера команды легендарного Валентина Иванова. Того самого Козьмича, который тренировал еще самого Филатова.

Один из участников тех событий, будущий капитан «Локомотива» Игорь Чугайнов спустя десять лет рассказывал мне:

– Каюсь, тоже приложил к этому руку. Но когда увидел, к чему это привело, зарекся участвовать в любых демаршах против тренеров. Разрушить легче всего, а что потом? Заманчивая вроде бы штука – свобода. Но к ней надо быть готовым. А тогда не только футболисты -все общество слегка ошалело от неожиданной свободы. И обернулось это вседозволенностью. Мы были обычными гражданами своей страны, и у нас тоже отказали «тормоза» -решили, что теперь все можно, забыли о дисциплине, без которой в футболе никуда. Сам тоже был грешен, нечестно было бы отрицать.

– Чем вы сейчас объясняете то коллективное выступление против главного тренера?

– Поводом было решение Иванова отчислить из команды Шустикова и Чельцова. А причину я начал понимать гораздо позже. Уверен, что футбол и общество, в котором он существует, неразрывно связаны. Осень 91-го была временем послепутчевой эйфории. «Деспоты», «душители свободы», «проклятые коммунисты», «сколько можно терпеть?!» – вся Россия тогда пестрела революционными лозунгами, прежние устои рушились на глазах. Думаю, это наложило отпечаток на то, что произошло в «Торпедо».

– У вас осталось чувство вины перед Ивановым?

– (После паузы) Да.

Какое, спросите, все это имеет отношение к Филатову? Самое прямое. Вся торпедовская молодежь, устроившая революцию в клубе, жаждала видеть своим главным тренером того человека, который воспитывал ее в дубле.

Более того, сам Иванов в тот момент, судя по всему, подозревал, что Филатов является кукловодом всего этого действа. В моем архиве сохранилась статья «Год после бунта», написанная Ксенией Анциферовой и Натальей Харламовой и опубликованная в ноябре 92-го в газете «Футбол-Экспресс». Вот отрывок из нее:

«Молодые торпедовцы желали видеть на этом посту Валерия Филатова (в прошлом – игрока "Торпедо"), их воспитавшего. Для "стариков " же Филатов был чужим. К тому же руководство изо всех сил противилось этой кандидатуре… Валентин Иванов, которого можно упрекнуть во многом, но только не в равнодушии к судьбе родной команды, как-то в интервью заметил: "В одном, признаться, я нынешним ветеранам благодарен – хоть Филатова в тренеры не призвали. И на том спасибо "».