Она, кстати, и сейчас поглядывала на меня, скрестив руки на груди. Всем своим видом вынося мне смертный приговор.

– А разве подружки друзей устраивают другим людям “темную”? – прищурившись, я попыталась считать Тима, понять, что скрывается за его маской.

Сказать по правде, вопросов у меня было много. И если до этой поездки я думала отложить их, не придавать особого значения, то теперь поняла, что обязана докопаться до истины. Узнать, какую игру он затеял. И кто в этой игре его по-настоящему интересует.

Но лицо этого красивого парня было таким нечитаемым, что проще разгадать безумно сложный ребус. Его сердце – бездна. Настолько глубокая, что обычному человеку туда ни за что не проникнуть.

– Ты права, – тихо и как-то зловеще прошептал Тим. – Может, мне связать ее?

Он вытащил зажигалку и щелкнул крышкой. Раз. Два. Три. На его чувственных губах сверкнула улыбка. Опасная. И в то же время притягательная. Только дьяволы обладают такой силой: когда ты боишься, но продолжаешь тянуться к пропасти.

– Что? – хрипло произнесла, зацепившись за слово “связать”. О том, что меня вчера ночью связал сталкер, не знал никто. Преподавателям я рассказала лишь про проникновение в лазарет.

– Ну, как в фильмах бывает? Плохих девочек принято наказывать.

– Ты сказал, хочешь ее… связать?

– Или просто “пум”, – он изобразил пальцами выстрел из пистолета. Я напряглась, а Тим вдруг рассмеялся. – Расслабься, Настя. Это всего лишь шутка. Хотя… – он перевел взгляд на Соню. – Моя месть за тебя уже свершилась.

– О чем ты? – не поняла я и снова взглянула на Молотову. У нее тряслись губы, а затем одна из подружек приобняла ее и закрыла от нас. Кажется, Соня плакала или делала вид, что плачет, с моего места было сложно определить.

– Пуля в человеческое сердце – хуже любого унижения, – прозвучало философски. – Ладно, встретимся в автобусе. И запомни, моя девочка, – Тимофей подхватил прядь моих волос, и в этот раз я позволила ему накрутить локон на палец. Меня будто приворожили, запретили отказывать. А он этим нагло пользовался. – Я же говорил тебе, что ты не одна. Я всегда где-то рядом, – последняя фраза прозвучала шепотом на ухо. И я уловила в ней что-то знакомое, отчего внизу живота сладко заныло.

Я словно вернулась в ночь, в момент, когда сталкер сидел рядом с ножницами. И, несмотря на то, что умом я понимала – Тим не мог быть моим преследователем, в этой его фразе, коротком ласкающем шепоте, я уловила что-то зловещее. Непохожее на него.

– Увидимся, – он поднялся, и, махнув мне рукой, направился в столовую. Я же осталась сидеть с кучей вопросов в голове. И осознанием, что обязана узнать имя сталкера. Его мотивы. Иначе, возможно, это зайдет куда-то не туда.

***

В автобус я заскочила одна из первых и уселась поближе к выходу. Прижала к себе рюкзак, словно спасательный круг, и уставилась в окно. Небо затянули тяжелые тучи, будто вот-вот ливанет.

Народ мало-мальски заполнял автобус, но рядом со мной никто не садился, более того, даже напротив и сзади меня места пустовали. Меня как чумную обходили стороной. И только когда прошла одна из девчонок, я уловила часть разговора:

– Слышала, Насте объявили бойкот?

– Ага, Соня всех настроила. Да уж… ой, она смотрит, пошли скорее.

И они, склонив головы, поспешили к задним рядам. Дальше я не прислушивалась. Хотя мне было интересно, осмелится ли кто-то пойти против Сони. Ну не собачки же они, чтобы поддаваться дрессировке? Разве у людей не должно быть своего мнения? Какая им разница, что мы не поделили с Молотовой?

Однако когда места рядом со мной так и остались пустыми, я осознала – Соня имела куда большее влияние на одногруппников, чем выглядело со стороны.

Последним в автобус зашел Тим. И я зачем-то оглянулась. Молотова подняла руку, махнув на сиденье рядом с собой. Народ замер в ожидании реакции Тимофея. И он двинулся. Уверенным шагом. Словно король среди обычных смертных. Ряд за рядом. Интересно, дышала ли Соня в этот момент?

Я отвернулась к окну, поджав губы. Пусть садится с кем хочет. Мне плевать. Однако в груди так пекло, словно я съела упаковку острого перца. Хотелось выпить воды, а лучше глотнуть морозного воздуха. Чтобы остудил не только мое волнение, но и полыхающую кожу.

Когда рядом со мной послышался скрип, я вздрогнула. Тим кинул рюкзак под ноги, вытащил из кармана телефон и чехол от беспроводных наушников.

– Что? – удивленно посмотрел он на меня, заметив, как я пялюсь.

– Что ты делаешь?

– Планирую слушать музыку. Ты никогда не видела парней, которые слушают музыку? – усмехнулся он.

Мой затылок, кажется, горел от молний, что мысленно посылала Соня. Ее публично отодвинули. Подальше. К краю пропасти. И все из-за кого? Какой-то Насти. Которая не должна была даже претендовать на парня вроде Тимофея.

Не дождавшись от меня ответа, Макаров вставил наушники в уши, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Автобус загудел. Я откинулась на сиденье, однако успокоиться не получалось.

Взгляд зацепился за костяшки пальцев Тимофея. И я потянулась к сумке, чтобы достать лейкопластырь. Всегда носила парочку с собой, потому что обувь у меня была дешевая, а следовательно не самая удобная и комфортная. Мы покупали ее с бабушкой в масс-маркете по скидкам или в сезон огромных распродаж. Она быстро рвалась, изнашивалась и оставляла последствия в виде волдырей. На что-то более качественное не приходилось рассчитывать, не в моем положении. Именно поэтому я мечтала хорошо закончить универ и устроиться на высокооплачиваемую работу. Чтобы как минимум покупать себе нормальную обувь, а как максиму не зависеть от настроения и желаний других людей.

Я взяла руку Макарова, почувствовав, как он вздрогнул и пронзительно посмотрел на меня. Но я была занята тем, что наклеивала пластырь на его рану, так что не знала, что таилось в его глазах.

– Что ты… – хриплым голосом прошептал он. Таким, словно не ожидал подобного. – Делаешь?

– Ты никогда не видел, как девушки наклеивают пластырь? – улыбнулась я, хотя было совсем не весело.

Тим дернул руку, настолько резко и грубо, что я растерялась. Подняла голову и заметила, что ему неприятны мои прикосновения. Или ему неприятна… забота? В расшифровке эмоций этого парня я не была окончательно уверена. Он для меня – оставался загадкой.

– Если тебе больно, извини.

– Мне не больно. А если и больно, тебя это не касается. – Этот ледяной тон, взгляд, в котором умерло все живое, напряженные желваки на скулах. Так говорят только с врагами.

– Тогда наклей сам, – психанув, я пихнула ему в руку еще один пластырь. – Иначе может остаться шрам или грязь попадет.

Тим не ответил, и я в полной растерянности отвернулась к окну.

Глава 15

Несколько следующих дней мы с Тимом не разговаривали. Он общался со всеми, кроме меня, даже с Соней, хотя тут скорее ее заслуга. Сам Тим не проявлял особого интереса к Молотовой, она же, несмотря на его поведение, продолжала липнуть. А я… я была тенью. Никто в универе на меня не смотрел, не здоровался, казалось, на моей спине появилась табличка – “Зараженная опасным вирусом.”

Больше всего на свете мне хотелось закрыться в туалете и разреветься. Из-за несправедливости, обиды и вопросов, которые оставались без ответов. Я остро осознала, что тоскую по Маринке. С ней хотя бы могла поделиться, поплакаться, теперь же мне и за советом сходить было не к кому.

Однако в среду вечером случилось то, что повергло меня в шок.

Пару по политологии нам соединили с другим курсом и отправили всех в большой актовый зал. Преподаватель вел себя странно, нервничал, и в итоге вместо лекции сказал переписывать конспект с презентации. И ушел, попросив вести себя тихо.

Поначалу народ действительно писал. Я сидела в наушниках, которые спасали от ощущения всеобщей ненависти. Красивые голоса, что пели о любви и вечном, не давали утонуть в безнадеге. Вернуться туда, откуда я выкарабкивалась целую жизнь. Поэтому я не сразу заметила, что на первых рядах началась возня. Сидела, склонившись над своей тетрадкой, и списывала с телефона, на котором было фото презентации. Подняла голову, только когда в паузу между песнями ворвались голоса. Взволнованные, наполненные страхом.