Мне стало неловко в стареньком свитере, который я надевала для тепла под верхнюю одежду. Ощущать себя нищей и голой среди богатых гостей горнолыжного курорта было неприятно. В это роскошное кафе я не заходила даже в праздничном платье, а уж в облачении «под пуховик», и подавно.

Поближе к себе пододвинула рюкзак с камерой и замерла. Марк рассматривал меня с хищным удовольствием победителя. Мне не нравился его холодный взгляд. Теперь в нём проскальзывал животный интерес хищника, и это было ещё страшнее.

Официантка подошла с сияющей улыбкой.

– Что будете заказывать?

Её восхищённый взгляд скользнул по Марку.

– Двойной эспрессо, и тирамиссу – бросил мужчина, даже не глядя на нее. Его взгляд был прикован ко мне.

– А вы? – уточнила официантка, и её улыбка стала чуть менее искренней.

Я быстро пробежалась глазами по правой части меню, где стояли цены. Салат стоил столько, сколько я зарабатывала за смену горничной. Сердце упало.

– Мне просто кипяток, пожалуйста, – выдавила я, чувствуя, как горит лицо.

Официантка подняла бровь, но ничего не сказав, отошла от стола.

– Экономите? Зря. Я оплачиваю.Марк скрестил руки на груди. Усмехнулся.

Это взбесило ещё сильнее. Мог сказать об этом до того, как ушла официантка. Хотя, и в этом случае, я не собиралась есть за его счёт.

– Мне не нужно, – отрезала я, глядя в стол.

«Умри, но не бери у незнакомцев еду», вспомнила я наставления родителей из детства. Но чтобы выглядеть воспитанной и смягчить отказ, добавила:

– Я не голодна.

Марк ухмыльнулся с таким недоверием, словно видел меня насквозь.

– Как знаешь, – он пожал плечами, и в его глазах мелькнуло раздражение. – Но в голодном обмороке плохо работается.

Мне хотелось ответить ему, что он ничего не может знать о голодном обмороке. Но я сдержалась, лихорадочно соображая, как избавиться от нового знакомого. Мне не нужны были свидетели. И союзники не нужны.

– Наш проект требует концентрации, – продолжил Марк.

Я сжала кулаки под столом.

– А чего ты, собственно, хочешь? Чем, а, главное, зачем ты собираешься мне помогать? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Пока что ты сорвал мою вылазку, лишив возможности получить удачные снимки.

И снова Марк презрительно усмехнулся. Подождал пока официантка поставила перед нами чашку и вазочку с десертом, и лениво продолжил:

– Терпение, – он прищурился. – Волков – не дичь, которая бегает по лесу. К нему нужен подход. У него есть расписание. Привычки. Слабые места. И вот сегодня его не будет в гостинице до самого вечера. Ты могла замёрзнуть в ледяную статую, но не сделала бы ни единого кадра. А я точно знаю где и когда он будет и предоставлю эту информацию. Тебе останется делать то, что умеешь. Снимать.

Официантка принесла воду и корзинку с выпечкой – комплиментом от заведения. Я обхватила ладонями чашку с кипятком и постаралась согреться. На мой телефон, лежащий на столе, шлёпнулась смс. Марк увидел картинку дорогого курорта и усмехнулся.

– И на это тебе нужны деньги? – спросил он со смесью презрения и непонимания.

– Нужны. А в чём твой интерес? – спросила я не переубеждая нового знакомого и глядя на пар, поднимающийся над чашкой. У меня была цель узнать о нём, а не болтать о себе. – Ты сказал «охота». Что это значит? Ты журналист?

– Нет. У меня личный интерес к Волкову. Мы пересекаемся с ним уже много лет. И не всегда эти встречи были радостными. Сейчас я хочу присмотреться к жизни Волкова для личной выгоды. А ты, – он посмотрел на меня так, будто я была орудием в его руках, – мой идеальный шанс узнать подробности не подходя близко.Он сделал небольшой глоток кофе и медленно поставил чашку на блюдце.

Внутри все похолодело. Я стала пешкой в чьей-то личной игре. И это было в тысячу раз опаснее.

– Подожди, – я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. – Я согласилась на съемку, а не на участие в чьей-то мести. Мне нужны фотографии его жизни, а не жареные факты. Я хочу денег, но я не собираюсь вредить Волкову. И не собираюсь помогать кому-либо в его травле или дискредитации. Если цель – уничтожить его, как у Соломытцева, то ищи другого дурака. Я в этом участвовать не буду.

Марк замер. Его ледяные глаза сузились, изучая мое лицо с новым, внезапно вспыхнувшим интересом. Казалось, он впервые меня увидел. Не инструмент для добывания фотографий, а человека.

– А ты забавная. Упрямая. Но ты не в том положении, чтобы диктовать условия, – мягко, но с отчетливой угрозой произнес он.

– В любом положении можно остаться человеком, – парировала я, чувствуя, как страх сменяется безрассудством. – Я хочу заработать, не портя жизнь другому человеку. Не для мести или самоутверждения. Если ты хочешь сломать ему жизнь – действуй в одиночку.

Марк несколько секунд молча смотрел на меня, а потом уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Он внезапно протянул руку, и я замерла, не в силах пошевелиться. Его пальцы, горячие и осторожные, отодвинули прядь моих светлых волос, выбившуюся из-под шапки.

От этого простого жеста по телу разлилось странное, предательское тепло. Это меня разозлило, и я дёрнулась. А он припечатал.

– Я тебя хочу, – его голос прозвучал тихо, почти интимно. – А волосы лучше убирать. Тебе так не идёт.

Я разозлилась.

– Не надо меня трогать! Я сама решаю, что мне идёт, а что не очень! – выпалила я, чувствуя, как горит лицо. Его прикосновение обожгло кожу и не только её.

Улыбка Марка стала ещё шире, но теперь в ней было меньше насмешки. Больше заинтересованности. Он самодовольно улыбнулся и откинулся на спинку кресала.

– Хорошо. Ограничимся съемкой. Сенсационные фотографии быта известной персоны на горнолыжном курорте для прессы. Никакого физического вреда, компромата и откровенной грязи. Так устроит, Даша?

Это была не победа, и даже не уступка. Но я кивнула.

– Устроит. Только я не называла тебе своего имени.

Теперь на его лице появилась самодовольство кота, уверенного, что мышь никуда не денется.

– Рад, что мы наконец поняли друг друга, – ответил Марк, допивая кофе. Он медленно, не отрывая от меня внимательного взгляда, встал. Достал из портмоне самую крупную купюру и положил её возле десерта. – Завтра после твоей смены здесь же. За этим столиком. Не задерживайся.

Он вышел, не оглянувшись. А я сидела одна, держа в руках остывающий кипяток. Вода стала теплой и противной на вкус. Мне было страшно. Во что я ввязалась? Кто этот Марк, который всё обо мне знает?

Что ему надо?

И почему его прикосновение до сих пор пылает на моей коже, как клеймо?

Поездка в банк

Стеклянные двери банка с шипением раздвинулись, освобождая путь в мир респектабельности, корпоративного духа и отработанных финансовых механизмов. Мир таких, как Марк.

От этой мысли меня тряхнуло.

Банк пах зерновым кофе и возможностями, которых у меня не было.

На душе было тяжело. Мамин звонок заставил вырваться в город, потому что на горнолыжном курорте банковских филиалов не было. А решать вопрос по кредиту надо было срочно. Хотя это и не было сказано вслух, я поняла это и сама.

И в первый же выходной поехала обивать пороги финансовых организаций. В трёх мне уже отказали. В четвёртую, которая издалека кричала о роскоши и богатстве их клиентов, я входила едва ли не боком.

Чувствовала себя серой мышкой в своем поношенном, пуховике. Пройдя мимо разложенных глянцевых буклетов, выбрала на дисплее раздел «Кредитование частных лиц».

А когда на экране загорелся мой номер, подошла к сотруднице за столиком номер 1. Ей не удалось скрыть осуждающий взгляд, который скользнув по моему оранжевому пуховику, буквально кричал: «Не наш клиент».

– Мне нужно оформить кредит, – начала я без предисловий, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Сотрудница банка с бейджем «Екатерина» выглядела безупречно. Лучше, чем я в любой из дней своей жизни. Она взяла мой паспорт рукой с идеальным маникюром и улыбнулась хорошо отрепетированной улыбкой.