– Какая сумма вас интересует? На какие цели? Покупка недвижимости? Поездка? Приобретение машины?

Мне стало горько. На Мальдивы мне бы и в голову не пришло просить кредит.

– Без уточнения цели.

– Хорошо, я оформлю заявку на потребительский кредит. – Девушка защёлкала кнопками стильной клавиатуры. – Какую сумму планируете получить?

– Три миллиона рублей. Но это общая сумма, которая мне необходима. Если вы можете дать часть, дайте часть.

Екатерина едва заметно приподняла идеальные брови, не сумев скрыть удивления, и снова застучала по клавиатуре.

– Что-то предоставляете для обеспечения кредита?

– Что? – не поняла я.

– Закладывать что-то будете? Дом, Квартиру? Машину? Другие активы?

– Нет.

– Значит, без обеспечения.

– Входите ли вы в группы с льготным кредитованием?

– Какие именно? – снова не поняла я.

Девушка вздохнула и придвинула ко мне карточку с перечислением претендентов на получение денег на более выгодных условиях. Но ни молодой семьёй, ни работником поддерживаемых отраслей я не была.

Сотрудница банка уточнила мой доход и имеющиеся кредиты. Снова застучала по кнопочкам. Протянула паспорт и предложила подождать возле столика. Но когда я поднялась на ноги, успела заметить её взгляд, в котором смешались жалость недоумение.

Время тянулось медленною. В банк входили люди в дорогих пальто и туфлях. Было понятно, что они приехали на машинах прямо ко входу, и надевать тёплые сапоги им не было никакой необходимости.

На меня смотрели с удивлением. Я привлекала взгляды своим оранжевым пуховиком, и, судя по шушуканью сотрудников, вызывала недовольства клиентов. Видимо поэтому, меня не позвали за столик.

Екатерина, двигаясь модельной походкой, подошла к моему диванчику.

– Госпожа Касаткина, банк изучил вашу заявку, – её улыбка стала печальной, и, к сожалению, принял решение об отказе в выдаче кредита.

У меня перехватило дыхание. В других банках мне тоже ничего не дали, но здесь я надеялась на чудо. Наивно очаровавшись богатым интерьером.

– Но почему? – спросила я жалобно. – У меня есть работа. Я своевременно за всё плачу.

Девушка присела рядом и, вздохнув, ответила. Тоже тихо.

– Дело не в своевременности, а в нагрузке. Вы уже брали деньги в кредит. Сейчас у вас уже внушительный долг. Это создает высокую кредитную нагрузку. А доход не позволяет обслуживать новый кредит, тем более на такую значительную сумму. – Екатерина пожала плечами. – Банк не может пойти на такой риск.

Мне захотелось объяснить девушке, что я смогу.

– Я буду платить! Я буду работать больше! Найду вторую работу! – голос дрогнул, выдавая волнение.

Я чувствовала, как последний шанс обойтись без денег за снимки Волкова, разлетается вдребезги. Екатерина отрицательно покачала головой. В её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, что было в тысячу раз унизительнее грубости.

– Без обеспечения, увы, это невозможно. Если бы у вас было имущество в залог – квартира, дом, машина.

– У меня ничего нет, – перебила я безжизненным тихим голосом.

– Я понимаю, – тихо сказала сотрудница банка и медленно поднялась. – Возможно, вам стоит рассмотреть другие варианты.

Но я уже её не слушала. Поблагодарила и попрощалась. А потом выскочила из банка на улицу. Порыв ледяного ветра метнул мне в лицо горсть снега, и я едва не заплакала от отчаянья.

Отказ банка прозвучал как приговор. Это был официальный, бюрократический конец надежды. Никто не даст денег. Никто не протянет руку помощи. Никто не оплатит счёт медицинского центра.

Я чувствовала себя не просто загнанной в угол. Банк подтолкнул меня к запретным, нечестным, грязным деньгам. Ещё сегодня утром можно было послать Марка подальше и вернуться к работе горничной.

Но отказы в кредите не были случайными. И теперь, кадрами частной жизни Волкова я должна была выкупать жизнь единственного родного мне человека. И другого выхода не было.

Эта мысль раньше казалась бы мне немыслимой, преступной, чудовищной.

Но теперь я села в автобус, словно шагнув в пропасть. Сердце бешено заколотилось, но теперь не от отчаяния, а от ужаса перед тем, в кого я могла превратиться.

Но это был выход. Грязный, опасный, позорный. Но выход!

Поэтому я смирилась и уже в 20:30 я сидела в ресторане «Марико» напротив Марка.

Завтрак Волкова

Марк дал мне задание, и в 07:20 я уже была на старом месте. Второй выходной я начала под окнами Волкова. Вернее, на противоположном подъёме от его домика. С длиннофокусным объективом я могла рассмотреть всё, что было видно через окна.

Колени промокли от снега, пальцы затекли и побелели от холода, но я не шевелилась, вцепившись в свой фотоаппарат. В 07:31 домике зажегся свет. На террасу вышел высокий спортивный парень.

Артем Волков.

За последние годы в интернете не появилось ни одной его фотографии. Я даже не представляла, какого цвета у него волосы. Из сети выловили и удалили всё, что могли. Много лет назад он был, кажется, шатеном.

Сейчас передо мной появился темноволосый Волков. Он нес кофейную чашку и, сев в плетеное кресло, повернулся ко мне почти спиной. Его могучие плечи под тёмной футболкой были напряжены, даже когда он просто смотрел перед собой.

Для Марка я не хотела делать ничего. Для чего ему фотографии? Что значит «охота». Он хочет фотографии для себя, но почему не делает их сам? Как будет использовать? За себя я ручалась, а вот за этого незнакомца, который знал моё имя до встречи – нет.

Мне пришла в голову гениальная идея.

Я сделала снимок. Потом еще один. И еще. На первой карте памяти один за другим появлялись идеально бесполезные кадры: затылок Волкова, рука с чашкой, силуэт, наполовину скрытый высокой спинкой кресла.

Я была старательна, как студент – троечник, выполняющий формальное задание. Будет тебе, Марк много бесполезного. И результат получишь, и не подкопаешься. Так и совесть будет чиста, и придраться будет не к чему. Хотите фотографий – а вот вам.

Я ликовала. Сделала много отвратительно пустых кадров. А потом Волков повернулся.

Солнце, поднимаясь над вершиной горы, прикоснулось золотым лучом к его лицу. И на миг – всего на одно мгновение – я увидела просто человека. Не магната, не наследника империи, и даже не финансового гения.

Молодого мужчину, вынуждено прячущегося от людей даже на отдыхе. Он смотрел вдаль, и в его глазах была невыразимая, тихая грусть. Так мог смотреть только человек, который потерял что-то очень важное. Одиночка поневоле.

Мое сердце дрогнуло. Я не смогла бы отдать Марку такие фото. В себе я была уверена, а в нём – нет. Быстро переставив карты памяти, я нажала на кнопку фотоаппарата. Несколько раз. Быстро и беззвучно.

Эти кадры, живые и настоящие, я сохранила на вторую, спрятанную в ладони флешку. А после того, как Волков допил кофе, пошла на встречу с Марком, полностью довольная своим уловом.

Мужчина уже сидел за столиком с вечным эспрессо.

Он молча протянул руку.

Я подала ему первую карту памяти. Марк вставил ее в свой компактный ноутбук, и по мере того, как он листал снимки, атмосфера за столом становилась напряжённее.

Его пальцы начали быстрее барабанить по клавишам ноутбука.

– Не ври мне. Он долго был хорошо виден в окно. Поворачивался лицом, я видел. Где эти кадры?– Это все? – его голос был тихим, но угрожающим. – Да. Он почти не показывался, – солгала я, глядя в стол.

Он знал. Он следил за мной! Ледяной ужас сковал тело.

– Отдай вторую карту, Даша, – он произнес мое имя с леденящим холодом в каждом звуке.

Резко протянул раскрытую ладонь. Это был приказ, и ослушаться было невозможно. Я знала, что это конец. Переубедить Марка я не могла, но отдать ему снимки Волкова – тоже не рискнула бы.

Мысли неслись, метались, как зайцы в загоне. Я судорожно искала выход. Марк требовательно качнул ладонью. Я перестала дышать. Замерла на секунду, глядя на его руку, а потом все произошло само собой.