Он склонился над моим лицом, словно почуяв добычу. Скользнул взглядом по выбившимся из-под шапочки волосам, лбу, носу, спустился к губам. Завис только на секунду, а потом резко на меня набросился.

Хороший и никакой

Весь день меня знобило и потряхивало. Едва я вспоминала похожий на укус поцелуй Марка, как внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Мне хотелось стонать и швыряться вещами. Но даже сдерживаясь, я сшибала с полочек гели для душа и вазочки со столов в номерах.

Старшая смены поглядывала на меня с беспокойством. Но сегодня было столько выселений и заездов, что даже постоять времени особенно не было, нее то, что присесть. Это меня и спасло от допроса с пристрастием.

Бегая с тележкой и пылесосом по номерам, я хоть на какое-то время могла отвлечься от происшествия на склоне. Именно так я безопасно называла своё намеренное столкновение с Марком, наше падение в сугроб и поцелуй.

Я никак не могла забыть жалящего прикосновения губ, от которого кружилась и без того плохо держащаяся на плечах голова. И тот шквал, что обрушился на меня после: ярость в его глазах и жгучая, властная настойчивость, от которой до сих пор пылали щёки и подкашивались ноги.

Еле доработав бесконечную смену, я переоделась в пропитавшейся запахами чистящих средств бытовке. Поверх свитера и джинсовых брюк натянула оранжевый пуховик и выскочила на улицу.

Морозный воздух обжёг лёгкие. Я жадно глотала его, надеясь остудить чувства и стереть память. Унять предательскую дрожь внутри. Подставив лицо редким снежинкам и прикрыв веки от удовольствия, зашагала по расчищенной дорожке к общежитию.

– Даша! Постой!

Голос был хорошо знакомым. Я обернулась, стараясь сдержать вздох разочарования. Из старенькой маршрутки, занесенной снегом, вышел Михаил. Его простое доброе лицо расплылось в улыбке. В руке он сжимал какой-то сверток.

– Привет, Миш, – я попыталась улыбнуться недавнему другу, но губы не слушались. – Ты еще на работе?

– Да нет. Закончил уже. Просто тебя ждал со смены. Смотри, что привез.

Он, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, развернул свёрток и протянул мне пакет. Я машинально взяла. Внутри лежала пара идеальных, румяных пирожков с капустой. Он уже такие приносил.

– Мама пекла, – с гордостью объяснил он. – Я сразу про тебя вспомнил. Мама тебе привет передавала и в гости звала, как в город поедешь.

Теперь я поджала губы, чтобы не ляпнуть лишнего. Миша был хорошим, работящим и внимательным. Но от его предсказуемой и простоты становилось душно.

С Марком они были приблизительно одного возраста. Но отличались, как мелодия одного инструмента и целого оркестра, как рисунок на плоскости и объёмное изображение.

Рядом с одним из них мир застывал чёрно-белой картинкой, а с другим – взрывался разноцветным фейерверком с опасными переливами. Как вчера во время поцелуя.

Срочно это забыть!

Миша смотрел с улыбкой. Он хотел меня заинтересовать, а я видела совсем другого человека перед собой. И облик водителя маршрутки таял, как возможность простой скучной жизни, которую я упускала навсегда.

Низкий голос. Сильный и обволакивающий: «Объектив выдает дрожь в пальцах. И алчный блеск в глазах». Я заставила себя сфокусироваться на Мише, но он был слишком простым в старой куртке и с мамиными пирожками.

И дело было вовсе не в деньгах. Он просто меня не волновал. Совсем. Нисколько. Ухаживал, как умел, то есть никак. А Марк словно держал меня на поводке не только своим знанием о моей фотоохоте на Волкова.

Каждый его взгляд, слово и прикосновение, откликались во мне волнением. Моментально возникающим трепетом. А на Мишу у меня была реакция, как на снег. Пока не сильно мешает – нормально.

Стараясь побороть неловкость ответила:

– Спасибо, Миш, – голос мой прозвучал слабо. – Это очень мило. У тебя чудесная мама. И пирожки у неё замечательные.

– Не за что! – он засиял. – Может, прогуляемся? Сходим куда-нибудь? В кафешку или караоке?

Он смотрел на меня с таким обожанием и надеждой, что стало физически неловко. Его мысли были такими простыми и понятными. В нём не было двойного дна, той хищной грани, что одновременно пугала и притягивала к Марку. В нем была лишь тихая, провинциальная мечта о счастье.

В кармане звякнула смс-ка. Я открыла сообщение и поджала губы. Тон присланного был угрожающим: «Жду в ресторане "Марико". Сейчас. Марк». Это был приказ, которого я не могла ослушаться.

– Миша, я не могу, – у меня перехватило дыхание. Я закашлялась глядя мимо его плеча. – Очень устала. И голова болит. Смена была тяжелой. Просто валюсь с ног.

Мишино лицо помрачнело, но ненадолго.

– Ну, может, просто посидим в маршрутке? – он кивнул в сторону припаркованного автомобиля. – Ты отдохнёшь, пирожок съешь. Станет полегче. Я печку не выключал, там тепло. Мы поговорим, потом отвезу тебя прямо к общежитию.

Я едва не рассмеялась от абсурдности происходящего. Мишино предложение было таким незначительным на фоне катастрофы, в которую превратилась моя жизнь.

Потому что где-то там, в роскошном ресторане, меня ждал шторм, и я не могла заставить себя остаться в тихой, уютной гавани. Да и не было её уже давно.

Мама болела. А Михаил меня искренне жалел. Просто сочувствовал, и всё. Его забота была как тёплый плед – уютная, но беспомощная против моего жизненного урагана.

В его сострадании не было силы, способной снять тяжёлую ношу моих проблем. Он и дальше будет успокаивать, пока я бегаю по банкам и ищу выход. Ему было достаточно сочувствия, а я ждала действий, которые могли помочь маме.

Миша носил пирожки, и я хотела поскорее от него сбежать. Отделаться любой ценой. И это было бы предательством по отношению к нему. Но не по отношению к себе. Потому что я собиралась бороться за мамину жизнь.

Поспешно спрятав телефон в карман, я заторопилась.

– Правда, не могу, Миш – я сделала шаг в сторону – Мне надо… Эээ… Домой. Отлежаться. Спасибо за пирожки, правда. Очень мило.

Я сунула сверток в сумку, чувствуя, как горит лицо от стыда. Я видела, как гаснет свет в его глазах. Как его доброе, открытое лицо снова становится просто усталым лицом водителя маршрутки.

– Ладно… – он кивнул, избегая моего взгляда. – Тогда как-нибудь в другой раз. Отдыхай.

Он развернулся и ссутулившись побрел к своей машине. А я, с комом в горле, пошла по улице в другую сторону. Торопилась в сторону «Марико», оставив Мишу и его простой, правильный мир позади.

Мысли путались, в висках стучало. Кадры утреннего столкновения проносились перед глазами: ярость Марка, наше падение, его горящий взгляд над моим лицом в снегу. И это предательское притяжение, которое сводило с ума.

Войдя в ресторан, я почувствовала его взгляд кожей. Тяжёлый, пронизывающий, злой. Он сидел спиной к стене, контролируя пространство зала. Перед ним стоял пузатый бокал на тонкой ножке с рубиновым напитком, но он не пил.

Он ждал.

А была ли я готова ко встрече с ним?

Точно – нет. Значит, пора.

Поговорим

Воздух в ресторане пах дорого и приятно: трюфелями, качественным кофе и успехом, который мог бы за одну секунду вскружить голову. Мне же он напоминал, в каком уязвимом состоянии перед Марком я нахожусь.

Мой цербер уже ждал. В тёмном свитере, облегающим мощные плечи. Сильный, уверенный, холодный. Во взгляде только выдержанная ярость и ледяная выдержка.

Я уперлась в невидимую стену его присутствия. Марк кивнул на стул напротив. Я сделала шаг. Еще один. Моя решимость таяла под его взглядом, как снег на солнце.

Но Марк кивнул на место напротив, и я с трудом двинулась к нему, проиграв схватку взглядов. Когда подошла к столику, он не встал и не предложил сесть. Просто смотрел. Оценивая, полосуя, словно разделывая на куски.

– Наконец-то, – его голос был тихим, но каждый звук врезался в сознание. – Садись, Даша. Есть серьёзный разговор.