– Хорошо, – прошептала я, делая вид, что сдаюсь.

Я потянулась в карман, якобы за второй картой, но моя рука заметно, почти театрально дрогнула. Я задела его полную чашку с эспрессо. Горячий кофе хлынул на его колени, на дорогие брюки, на ноутбук. Марк с проклятием отшатнулся.

Я достала из кармана вторую карту памяти и на мгновение замерла, глядя на нее. На ней были снимки, где Волков был живым и уязвимым. Протянув руку над столом, я неловко ударилась локтем. Мои пальцы разжались.

Крошечный кусочек пластика, под мой удивлённый возглас, спикировал и упал прямиком в чашку Марка, с тихим стуком, опустившись на дно.

Мужчина замер.

Наступила мертвая тишина. Марк, сжав кулаки, медленно поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала ярость.

Я вскочила с испуганным выражением лица.

– Ой! Прости! Я такая неловкая! – мой голос дрогнул, но теперь уже от адреналина, а не от страха. – Видишь? Я совершенно не гожусь для такой тонкой работы. Я все испорчу! Тебе лучше найти кого-то другого. Горничные в папарацци не годятся!

Я отступила на шаг, глядя на разъярённого Марка. В его взгляде было столько злости, что по спине пробежали мурашки.

– Ты! – он не мог подобрать слов, яростно мотая головой. Не дожидаясь, пока Марк успокоится, я развернулась и почти побежала к выходу.

– Мне пора на смену, – прокричала я от выхода, и скользнула за дверь.

Марк за мной не пошёл. Но я сорвала его планы, и теперь война между нами была объявлена официально.

Спуск по склону

Было глупо надеяться на то, что Марк про меня забудет. Ещё днём с неизвестного номера мне пришло смс: «Завтра в 07:00 у подъёмника. Он будет в ярко-зелёном костюме. После спуска по красной трассе снимет шлем».

Когда я уже убрала телефон в карман формы горничной, пришло второе смс, от которого я едва не застонала. Оно было коротким: «Буду контролировать лично. Без глупостей». Теперь надо было действовать осторожнее.

Следующим утром я стояла у подножья главного склона. Настроилась решительно, шла как на Голгофу. Воздух звенел от мороза и приглушённого гула подъёмников. И с каждой минутой у меня внутри всё сжималось в один тугой, тревожный узел.

Марк ждал меня, прислонившись к стене панорамного стекла, в дорогом лыжном костюме, который кричал о деньгах так же громко, как самоуверенность его хозяина.

Увидев меня, он выпрямился. На его лице не проступило ни тени эмоций после вчерашнего инцидента с кофе. Это было пугающе.

– Он выйдет на красную трассу через двадцать минут, – сообщил Марк без предисловий. – Костюм у него зелёный, не пропусти. И знай, сегодня мы работаем вместе.

– Вместе? – у меня перехватило дыхание. – Но я не могу. Меня здесь могут увидеть.

– Как и всех отдыхающих, пытающихся запечатлеть друг друга? – он недовольно поджал губы. – Идём. Мы займём удобную позицию с хорошим обзором.

Это был не просто контроль. Это был тотальный надзор. Он совершенно мне не доверял. Варианты? Ускользнуть перед подъёмником, притвориться больной, уронить камеру? Всё было не то.

В кабине Марк сел напротив, его колени почти касались моих, а холодный взгляд буквально пришпилил меня к месту. Он не произнёс ни слова, но меня потряхивало, словно я держала оголённый провод.

Он словно предупреждал: даже малейшая попытка сорвать съёмку не пройдёт. Мы молча поднимались, потом почти синхронно скатывались по склону. А оказавшись у подножия, я поняла, что сбежать не удастся.

Марк смотрел на меня почти плотоядно. Я дрожала, но не от холода.

– Не надо так на меня смотреть.

Мужчина ухмыльнулся и посмотрел на меня с вызовом.

– А если нравишься?

Я оглядела Марка так внимательно, словно тоже оценивала. Уверенный, богатый, харизматичный. Больше симпатичный мужской привлекательностью, чем смазливый.

Он мне нравился. Больше, чем нравился. От его взгляда тревожно сжималось в груди и теплело ниже. Губы были такими, от которых ждёшь поцелуя. Вот только влюбиться в него не хватало для полного несчастья.

– Ты не в моём вкусе – буркнула я отворачиваясь. – Подкатывай к кому-нибудь другому.

Марк удовлетворённо хмыкнул.

– Шуток не понимаешь? Ладно. Вернёмся к нашему вопросу. Снимай, когда он будет подъезжать к финишу, – скомандовал Марк, указывая на линию, где спуск заканчивался плоской площадкой. – Мне нужно лицо. Бери крупный план. Я буду страховать сбоку.

Я раздражённо кивнула и покатилась к нужному месту. Марк не отставал. Он умудрился купить кофе и вернуться ко мне ровно к моменту, когда по красной трассе начал спуск парень в кислотно зелёном костюме.

Сердце колотилось где-то в горле. Выше, по ослепительно-белому склону, приближался спортсмен, которого мы с Марком ждали. Сначала я плохо его видела, но скорость была высокой, и я смогла оценить виртуозность спуска.

Казалось, что на меня летит мощный спортсмен, отлично владеющий лыжами. Его движения были уверенными и техничными. Волков грациозно обходил препятствия, преодолевал трамплины и делал резкие развороты.

В нём была такая же хищная грация, как Марке. Такой же мужской стиль и почти магическая уверенность. Он был полон неукротимой дикой энергии, жаждой покорить, подмять, подчинить.

Залюбовавшись хищной пластикой, я подняла камеру. Видоискатель поймал шлем с острыми краями имитирующего пламя рисунка. Я нажала на кнопку фотоаппарата. Раз. Два. Просто чтобы Марк видел, что я работаю.

Волков приближался к финишу, замедляя ход. И вот он уже в двадцати метрах от нас. Поднял руку, чтобы снять шлем. Идеальный кадр. Я чувствовала, как Марк рядом со мной замер, готовый сделать свой снимок.

Он достал из кармана телефон, поднял его, и в этот момент что-то внутри меня щёлкнуло. Я поняла, что допустить этого не смогу. Не буду соучастником его спектакля.

Я сделала резкий, неловкий шаг назад, как будто выискивая лучшую точку для снимка. Наехала своей лыжей на лыжу Марка и наступила на неё всем своим весом. А потом, резко вскинув фотоаппарат, толкнула мужчину в плечо.

И в это движение я вложила все свои ненависть, страх и отчаяние.

– А-а-а!

Марк покачнулся. Стараясь сохранить равновесие, он вскинул руки. Кофе выплеснулся на его костюм. Мужчина, зашипев от боли, попытался сделать шаг, но мой вес не давал ему сдвинуться в сторону.

Чтобы удержаться, он рефлекторно схватился за меня, и мы полетели в снег. Он грохнулся первым, выронив телефон и стаканчик с кофе в сугроб. Я, пытаясь сберечь камеру, рухнула сверху. Наши крики и треск ломаемых лыж смешались в какофонию общей катастрофы.

А когда я сползла с тихо ругающегося Марка и встала на четвереньки рядом с ним, Волкова уже оттеснили в сторону и прикрывали телами двое крупных мужчин в чёрных лыжных костюмах. Они что-то говорили людям, и те расступались без возражений.

Пара минут, и о спуске Волкова ничего не напоминало.

Ничего, кроме сидящего на снегу злющего Марка.

На его лице отразилась ярость. Во взгляде было столько ненависти, что можно было поджечь воду. Я попыталась отползти от него подальше, но у меня не получилось.

Марк схватил меня за ногу и резко дёрнул к себе. Я ойкнула и снова растянулась на снегу.

– Ты… – прошипел он, подтягивая меня ближе.

– Я сказала, что я неловкая! – парировала я, делая испуганные глаза и продолжая карабкаться прочь. – Я же говорила! Прости, я случайно!

Я снова сделала несколько шажочков на коленях, и снова полетела на снег, когда Марк дёрнул меня за голень. Но теперь на его лице боролись ненависть и азарт. Я перевернулась на спину и подняла руки с фотокамерой вверх.

– Сдаюсь! Я говорила, что тебе нужен профессионал. Горничная для твоей великой миссии не годится.

Марк выбрался из сугроба и, перекатившись ближе, навис надо мной. На его лице теперь не было ни злости, ни азарта. А вот жажда хищника была. Глядя в горящие глаза Марка, я почувствовала, что между нами возникло притяжение.