Сибил спросила у соседа время. Прошло около часа. Кончалась первая треть речи.Скоро ее выход.
— Представьте себе страну, — говорил Хьюстон, — во много раз большую ваших родных островов. Страну, где нет настоящих дорог — только протоптанные индейцами тропы, где не было в те дни ни одного паровоза, ни одной мили рельсового пути, не говоря уж о телеграфе. Даже я, главнокомандующий национальных сил Техаса, не имел для передачи своих приказов средства более быстрого и надежного, чем верховые курьеры, чей путь преграждали команчи и каранкава, мексиканские патрули и бессчетные опасности диких прерий. Стоит ли удивляться, что полковник Тревис получил мой приказ слишком поздно и трагичнейшим образом понадеялся на то, что с минуты на минуту подойдет отряд полковника Фаннина. Окруженный силами неприятеля в пятьдесят раз превышающими его собственные, полковник Тревис провозгласил: “Победа или смерть”, — прекрасно понимая, что исход сражения предрешен. Защитники Аламо пали все до последнего человека. Благородный Тревис, бесстрашный полковник Боуи и легендарный Дэвид Крокетт[32]…
Господа Тревис, Боуи и Крокетт получили по трети киноэкрана; от такой тесноты их лица стали несколько квадратными.
— …купили драгоценное время для моей фабианской стратегии[33]!
И еще, и еще, и все — про войну. Теперь генерал сошел с трибуны и начал тыкать своей тростью в экран.
— Силы Лопеса де Санта-Аны располагались здесь — с лесом по левому их флангу и речными болотами Сан-Хасинто в тылу. Его саперы окружили обоз окопами и частоколом из заостренных бревен — все это обозначено здесь. Однако моя армия из шести сотен человек, преодолев в тайне от неприятеля Бернемовский брод, заняла лесистую заболоченную низину Буффало. Атака началась коротким артобстрелом из техасского центра… Теперь мы видим передвижения техасской легкой кавалерии… Пехота смяла врага, мексиканцы в панике бежали, бросив артиллерию, которую они даже не успели поставить на лафеты.
Голубые квадраты и ромбы медленно наседали на прогибающиеся красные полосы мексиканских полков, преследуя их по бело-зеленой мешанине болот и лесов. Сибил поерзала на сиденье, пытаясь облегчить боль в натертых кринолином ягодицах. Кровожадная похвальба Хьюстона достигла апогея.
— Окончательный подсчет показал: погибли двое техасцев и шестьсот тридцать захватчиков. Трагедии Аламо и Голиада были отомщены кровью сантанистов! Две мексиканские армии были полностью разгромлены, мы захватили четырнадцать офицеров и двадцать пушек!
Четырнадцать офицеров и двадцать пушек — вот оно, пора.
— Отомстите за нас, генерал Хьюстон! — взвизгнула Сибил, но горло у нее перехватило от страха, и крик получился еле слышный. Она сделала еще один заход, заставила себя встать на ноги и взмахнуть рукой: — Отомстите за нас, генерал Хьюстон!
Хьюстон смолк в некотором замешательстве.
— Отомстите за нашу честь, сэр! — пронзительно кричала Сибил. — Отомстите за честь Британии!
В зале зашумели и зашевелились; Сибил чувствовала на себе взгляды, шокированные взгляды, какими награждают помешанных.
— Мой брат… — выкрикнула она, но от страха не сумела продолжить. Это было хуже, чем петь со сцены, много хуже.
Хьюстон поднял обе руки, полосатое одеяло широко распахнулось и стало похоже на тогу античного героя. Странным образом этот жест успокоил людей, снова переключил их внимание на генерала. Над его головой медленно остановился кинотроп, кубики повернулись раз, другой и замерли, оставив победу при Сан-Хасинто незавершенной.
— В чем дело, юная леди? Что вас тревожит? Скажите мне.
Суровый — и в то же время смиренный — взгляд Хьюстона горел желанием понять и помочь. Сибил схватилась за спинку переднего кресла, зажмурилась и пошла по заученному тексту:
— Сэр, мой брат — в техасской тюрьме! Мы — британцы, но техасцы бросили его в тюрьму, сэр! Они отняли ферму и скот! Они украли даже железную дорогу, на которой он работал. Британскую железную дорогу, построенную для Техаса… — Ее голос сорвался.
Мику это не понравится. Мик будет ругаться. Эта мысль встряхнула Сибил, влила в нее новые силы, заставила открыть глаза.
— Этот режим, сэр, воровской техасский режим… Они украли британскую железную дорогу! Они ограбили рабочих в Техасе и акционеров здесь, в Британии, никому ничего не заплатили.
С исчезновением яркой игры картинок кинотропа атмосфера в театре изменилась. Все обрело некую странную интимность, словно она и генерал оказались каким-то образом в одной рамке, две фигуры на посеребренном дагерротипе. Молодая лондонская женщина в шляпке и элегантной шали с красноречивым отчаянием взывает к старому чужеземному герою; два актера под удивленными взглядами безмолвной публики.
— Вы пострадали от хунты? — спросил Хьюстон.
— Да, сэр! — крикнула Сибил, в ее голосе появилась заученная дрожь. “Не пугай их, — учил Мик, — бей на жалость”. — Да, это сделала хунта. Они швырнули моего брата в свою кошмарную тюрьму безо всякой вины, сэр. Мой несчастный брат попал в тюрьму только потому, что он был человеком Хьюстона! На выборах президента Техаса он голосовал за вас! Он проголосовал бы за вас и сегодня, но я очень боюсь, что они скоро его убьют!
— Как звать вашего брата, моя дорогая леди? — встревожился Хьюстон.
— Джонс, сэр, — торопливо крикнула Сибил. — Эдвин Джонс из Накогдочеса, он работал на железнодорожную компанию Хеджекокса.
— Кажется, я помню молодого Эдвина! — объявил Хьюстон, в голосе его звучало удивление. Он сжал трость и гневно нахмурился.
— Слушай, Сэм, слушай! — прогремел низкий голос.
Сибил встревоженно обернулась. Это был человек из “Аргайл Румз” — толстый рыжий актер в бархатном жилете.
— Эти мошенники из хунты прибрали хеджекоксовскую железную дорогу к своим грязным лапам! Хорошенькие дела, и это считается наши союзники! Так-то они отблагодарили Британию за столько лет и защиты, и помощи! — Пузатый актеришка сел.
— Они просто воры и бандиты! — резво продолжила Сибил. Она порылась в памяти, вспоминая роль. — Генерал Хьюстон! Я беззащитная женщина, но вы человек высокого полета, человек великих свершений! Неужели в Техасе невозможна справедливость? Неужели все эти злодеяния так и останутся неотомщенными? Неужели мой несчастный брат сгниет в этом кошмарном застенке, а жулики и тираны так и будут красть нашу британскую собственность?
Но цветистую риторику Мика заглушал нарастающий в зале шум. Сквозь общее одобрительное бормотание прорывались отдельные громкие выкрики; засевшие на галерке мальчишки радостно вопили.
Ну что ж, деньги плочены — надо развлекаться. Может быть, подумала Сибил, кто-то из них поверил в трогательную историю, проникся жалостью. Большинство же просто гогочет и упражняется в остроумии, радуясь нежданному оживлению занудной лекции.
— Сэм Хьюстон всегда был верным другом Британии! — взвизгнула она в поднятые лица зрителей.
Бесполезные слова потерялись в шуме. Сибил прижала руку ко взмокшему лбу. Сочиненные Миком реплики кончились, так что она позволила своим дрожащим ногам подломиться и упала в кресло.
— Воздуху мисс Джонс! — встревоженно громыхнул Хьюстон. — Леди дурно!
Сквозь полуприкрытые веки Сибил смотрела на расплывчатые фигуры обступивших ее людей. Темные фраки и шорох кринолина, тонкие духи, мужской запах табака; кто-то взял ее за руку и стал щупать пульс. Одна из женщин обмахивала Сибил веером, тихонько подкудахтывая. Господи, брезгливо съежилась Сибил, да это же толстая мамаша из переднего ряда. С этим невыносимым масленым видом доброй женщины, исполняющей свой нравственный долг. Ее передернуло от стыда и отвращения. На какое-то мгновение она почувствовала неподдельную слабость, с покорной легкостью погружаясь в тепло их заботы; с полдюжины хлопотунов бормотали вокруг нее, притворяясь — или искренне считая? — будто что-то понимают в таких вещах. Хьюстон же тем временем гремел что-то со сцены, хрипло и возмущенно.
32
.. .полковник Фаннин… полковник Тревис… полковник Боуи… Дэвид Крокетт… — Перечисляются реальные участники сражения при Аламо (1836). Из них наиболее примечателен Дэвид Крокетт (1786—1836), фронтирмен и политик (дважды избирался в Конгресс США), еще при жизни ставший одним из любимейших героев американского фольклора. При Аламо техасские добровольцы в количестве 184 человек 13 дней выдерживали осаду мексиканской армии численностью, по разным оценкам, от 1800 до 6000 человек. При штурме генерал Санта-Ана приказал пленных не брать, и техасцев осталось в живых лишь 15 человек (в основном, женщины и дети); мексиканцы же потеряли, по различным оценкам, от 1000 до 1600 человек. Санта-Ана был вынужден затормозить наступление; это дало Хьюстону время перегруппировать силы и в конечном итоге выиграть войну (см. выше о Сан-Хасинто).
33
Фабианская стратегия — по имени римского полководца Фабия Кунктатора (Квинт Фабий Максим Кунктатор, ум. 203 г. до н. э.), девиз которого гласил: “Поспешай медленно”. На начальном этапе Второй Пунической войны (218—201 гг. до н. э.) выжидательная тактика Фабия позволила Риму восстановить силы и перейти в контрнаступление против карфагенской армии — вторжения Ганнибала. Термин “фабианство” означает терпеливую, осторожную политику. В 1883 г. в Англии было учреждено социалистическое Фабианское общество (к которому принадлежал, например, Бернард Шоу), выступавшее за постепенную, без революционных потрясений, передачу средств производства в руки государства.