Создавалось впечатление, что каждая стена в Лайм-хаусе осквернена словоизвержениями этого мерзавца. Некоторые прокламации были откровенно безумны, однако многие другие хитро маскировались под что-нибудь безобидное. Мэллори насчитал пять лекционных афиш с клеветой на себя. Не исключено, что какие-то из них были подлинными, поскольку текста он не читал. Вид собственного имени болезненно царапал по нервам.
И он был далеко не единственной жертвой подобных подделок. Рекламный плакат Английского банка призывал делать вклады в фунтах человеческого мяса. Приглашение к железнодорожным экскурсиям в вагонах первого класса подстрекало публику грабить богатых пассажиров. Дьявольская издевка этих обманных листков не проходила даром; после них и в самой обыкновенной рекламе начинало мерещиться что-то не то. Мэллори выискивал в объявлениях скрытые двусмысленности, и каждое печатное слово превращалось в тревожный, угрожающий бред; он никогда раньше не осознавал, сколь вездесуща лондонская реклама, ее назойливые слова и образы.
“Зефир” весело и беспрепятственно громыхал по асфальту, на Мэллори же тем временем накатила невыразимая душевная усталость. Это была усталость самого Лондона, его физической реальности, его кошмарной бесконечности, его улиц и дворов, проулков и террас, одетого в туманный саван камня и закопченного кирпича. Тошнотворность навесов над витринами, мерзость оконных переплетов, уродство связанных канатами лесов; ужасающее изобилие чугунных фонарей и ломбардов, галантерейных и табачных лавок. Город казался безжалостной бездной каких-то неведомых геологических времен.
Его раздумья прервал дикий угрожающий вопль; на середину улицы выбежали трое оборванцев в масках. “Зефир” резко затормозил, тендер занесло вправо.
Подонки — вот, пожалуй, единственное слово, подходящее для описания этой компании. Долговязый юнец, на чьей бледной, словно вылепленной из грязного теста физиономии угадывались все вообразимые и невообразимые пороки, был одет в засаленную куртку и вельветовые брюки; облезлую, неизвестно на какой помойке подобранную меховую шапку он натянул чуть не до бровей — в явной, хоть и безуспешной попытке скрыть тюремную стрижку. Второй, здоровенный громила лет тридцати пяти, щеголял клетчатыми брюками и заскорузлым, насквозь пропотевшим цилиндром, носки его высоких ботинок были окованы медью. Третьим был кривоногий, плотно сложенный хмырь в кожаных бриджах, грязных гетрах и еще более грязном шарфе, намотанном на нижнюю половину лица.
Секундой позже из разгромленной скобяной лавки выбежали еще двое — расхлюстанные молокососы в рубашках с короткими широкими рукавами и в чрезмерно узких брюках. Они вооружились подручными средствами — массивными щипцами для завивки волос и чугунной сковородкой с ручкой длиною в добрый ярд; в руках готовых на все бандитов эти безобидные, даже уютные предметы выглядели весьма угрожающе.
Громила в цилиндре, судя по всему — главарь, стянул с лица платок и злобно оскалил желтые зубы.
— А ну, вылезайте из своей таратайки! — скомандовал он. — Живо!
Но Фрейзер и сам уже вышел из машины. Он встал перед пятью беснующимися головорезами, словно учитель, наводящий порядок в классе.
— А вот это уже лишнее, мистер Толли Томпсон! — объявил он очень ясно и твердо. — Я вас знаю, да и вы знаете, кто я такой. Вы арестованы за уголовное преступление.
— Вот же мать твою! — ошалело пробормотал Толли Томпсон.
— Это мистер Фрейзер! — испуганно попятился тестолицый мальчишка.
Фрейзер вынул из кармана вороненые наручники.
— Нет! — взвыл Томпсон. — Только не это! Я не хочу! Я ненавижу эти штуки! Я не дамся!
— А вы, остальные, уйдите с дороги, — приказал Фрейзер. — Вы меня слышите? А ты, Боб Майлз, — добавил он, — чего это ты заходишь сбоку? Брось свою идиотскую железку, а то ведь дождешься, я и тебя арестую.
— Господи, Толли, да пристрели ты его на хрен! — крикнул кривоногий.
На запястьях Толли Томпсона защелкнулись наручники.
— Так что же, Толли, получается, у тебя есть ствол? — Фрейзер выдернул из-за широкого, разукрашенного медными заклепками ремня своего пленника дерринджер. — Напрасно ты это, совершенно напрасно. Ну так что, ребята, — он сурово глянул на остальных бандитов, — вы намерены мотать отсюда или как?
— Сваливаем! — взвизгнул Боб Майлз. — Сержант сказал нам сваливать!
— Да пришейте вы его, придурки несчастные! — крикнул кривоногий, вытаскивая короткий широкий нож. — Он же коп, долбаный коп, их всех мочить надо! А не то Свинг вас самих замочит! Копы, здесь копы! — выкрикнул он голосом торговца жареными каштанами. — Все сюда, замочим этих долбаных фараонов!
Фрейзер ударил рукоятью дерринджера по запястью кривоногого; тот взвыл и выронил нож.
Остальные трое тут же бросились врассыпную. Толли Томпсон тоже сделал попытку бежать, но Фрейзер левой рукой дернул за цепь наручников и бросил его на колени.
Кривоногий отпрыгнул на несколько шагов, а затем подобрал с асфальта тяжелый утюг и широко замахнулся.
Броска не получилось — Фрейзер вскинул дерринджер и выстрелил. Колени кривоногого подломились, он сложился пополам и рухнул на мостовую.
— Он меня убил! — жалобно завопил бандит. — В кишки, прямо в кишки! Он меня убил!
Фрейзер отвесил Толли Томпсону назидательную оплеуху.
— Твоей пушкой только гвозди забивать. Целишься в ноги, а выходит вот что.
— Он же не делал ничего плохого! — захныкал Толли.
— У него был пятифунтовый утюг. — Фрейзер оглянулся на Мэллори и Брайана, наблюдавших за всей этой сценой с высоты тендера. — Спускайтесь, ребята, все сильно меняется. Теперь машину будут искать, так что придется ее бросить и идти дальше пешком.
Безжалостно дернув за наручники, он поднял Толли Томпсона на ноги.
— А ты, Толли, ты отведешь нас к капитану Свингу.
— Я не могу!
— Можешь, Толли, еще как можешь. — Фрейзер снова оглянулся на Мэллори и потащил Толли вперед.
Вокруг раненого бандита медленно расползалась лужа крови; он катался по мостовой, судорожно сучил кривыми ногами и еле слышно повизгивал.
— А ведь сдохнет, — холодно сказал Фрейзер. — Точно сдохнет. Кто это, Толли?
— В жизни не знал его имени.
— Знаешь, все ты прекрасно знаешь. Не останавливаясь, Фрейзер сбил с головы Толли цилиндр.
— Его знаю, а как звать его не знаю! — Толли с тоской оглянулся на свою шляпу. — Он же янки, ясно вам?
— Янки, говоришь? А какой янки? — недоверчиво осведомился Фрейзер. — Конфедерат? Юнионист? Техасец? Калифорниец?
— Из Нью-Йорка, — неохотно буркнул Толли.
— Что? — поразился Фрейзер. — Ты хочешь сказать, что этот тип — манхэттенский коммунар? — Он оглянулся на умирающего, но тут же взял себя в руки и произнес скептически: — Нью-йоркские янки так не говорят.
— Не знаю я никаких коммуналов. Свингу он нравился, вот и все!
Проулок, куда свернул Фрейзер, выглядел на редкость мрачно. Высокие, без единого окна кирпичные стены блестели от сырости, над головой нависали шаткие подвесные мостки.
— А что, много у Свинга таких советников? Я хочу сказать — людей из Манхэттена?
— У Свинга полно друзей. — Толли понемногу приходил в себя. — Если вы с ним свяжетесь, он вас прикончит, точно прикончит!
— Том, — оглянулся Фрейзер, — вы умеете обращаться с пистолетом?
— С пистолетом?
— Возьмите вот этот. — Фрейзер протянул ему дерринджер Толли. — Второй ствол заряжен. Правда, из этой штуки никуда не попадешь, разве что стрелять в упор.
Избавившись от дерринджера, Фрейзер тут же сунул руку в карман сюртука, вытащил небольшую кожаную дубинку и принялся, не сбиваясь с шага, аккуратно обрабатывать мускулистые плечи Толли Томпсона.
Тот морщился и стонал, а затем начал в голос выть; из носу у него текли сопли.
Фрейзер остановился и спрятал дубинку.
— Дурак ты, Толли, и больше никто. — В его голосе звучало искреннее сочувствие. — Ты что, полицию не знаешь? Я пришел за твоим драгоценным Свингом в одиночку, а эти трое веселых ребят просто хотят посмотреть на предстоящее зрелище! Так в какую там нору он залез?