Не знаю. С другой стороны каждый день на счету, а боль мешает моей продуктивности и работе.

Мысли вернулись в направлении этой странной женщины. И мысли были приятными.

Дом Морны был уже недалеко. Я знал эту часть Кромки достаточно хорошо, чтобы не заблудиться. Ещё минут двадцать ходьбы — и я буду на месте. Но сначала нужно было спрятать Виа.

Я остановился у старого пня, наполовину поросшего мхом. Внутри было достаточно большое дупло, чтобы туда поместилась лиана.

— Сиди здесь, — приказал я. — Тихо. Не двигайся. Я скоро вернусь.

Виа послушно заползла внутрь и свернулась кольцом. Я накрыл дупло ветками и мхом, чтобы она не бросалась в глаза.

Надеюсь, Морна её не учует. На таком расстоянии… всё должно быть нормально.

Когда я подошёл к дому Морны, первое, что бросилось в глаза — это уже знакомая мне девочка Лира. Она сидела на корточках прямо у живой изгороди, окруженная облаком мелких насекомых. Комары, мошки, какие-то жучки — все они кружили вокруг неё плотным роем, но, конечно же, не кусали. Просто… висели в воздухе, словно ждали команды. И я знал, что если понадобится, она эту команду даст. Опасный дар на самом деле, очень опасный. И, похоже, она в контроле насекомых стала еще умелее.

— Элиас? — она подняла на меня свои глаза, — Мама сказала, что ты придешь. Да и я тебя увидела.

Как она меня увидела, я уже понимал — через насекомых.

— Она там, за домом, мед собирает. Хочешь посмотреть?

Я вздохнул, посмотрел на Угрюма, который буравил меня своим подозрительным взглядом, — и кивнул.

— Можно, — сказал я девочке. — Пойдем.

Лира повела меня вокруг дома, и с каждым шагом рой насекомых вокруг неё становился всё плотнее: мошки, комары, какие-то мелкие жучки… все они кружили вокруг девочки, словно почетный эскорт. Иногда несколько особо любопытных отделялись от общего облака и подлетали ко мне, зависая прямо перед лицом, будто изучая.

Непонятно только, это она ими полностью командовала, или им «позволялось» определенная свобода в действиях?

— Они просто смотрят, — пояснила Лира, заметив как я дернулся. — Не укусят — я не разрешаю.

Шестилетняя девочка «не разрешает» сотне кровососущих и жалящих тварей делать то, что заложено в их природе и, судя по всему, ее Дар достаточно сильный, чтобы в таком возрасте обладать такими возможностями контроля. Может из-за них Морна ее и взяла? Не думаю, что каждый ребенок гнилодарцев настолько силен, как Лира. Или же всё дело в том, что она живет в Кромке, где в целом повышенный «фон» живы, и постоянно использует свой Дар?

Мы обогнули угол дома, и я остановился. Задний двор был мне уже знаком, поэтому цветочным клумбам и пасеке я не удивился.

Мой взгляд приковало нечто другое: Морна. Она стояла у ульев и работала. И она была… другой.

В прошлые разы я видел её «по-боевому»: тогда на ней была плотная кожаная одежда, рубаха, скрывающая руки до самых кистей, а сейчас же на ней была только длинная белая рубаха-платье, свободно струящаяся по фигуре и едва доходящая до колен. Рукава были закатаны до локтей, обнажая покрытые чёрной шерстью предплечья. Волосы женщины, в прошлые посещения распущенные, теперь были собраны в тугой пучок на затылке, открывая изящную шею — человеческую, без всякой шерсти, в отличие от рук, на которых эта черная шерсть переливалась словно мех пантеры.

Я понял, что не могу оторвать взгляд от того, как белая ткань облегает её фигуру, от плавных движений, когда она склонялась к улью, от изгиба спины, когда она выпрямлялась…

Чёрт! Надо успокоиться. Ничего особо нового я не вижу — так почему же меня это так цепляет?

Морна спокойно работала с пчёлами: она медленно опускала руки в улей, без всякой защиты, и доставала рамки с сотами. Пчёлы кружили вокруг неё плотным облаком, но ни одна не садилась и не жалила. Она отрезала ножом куски сот и складывала их в небольшое деревянное ведёрко у ног.

Это какие-то «феромоны», или есть другая причина почему пчелы ее не трогают?

А потом я перевёл взгляд в сторону, и увидел ещё одну девочку постарше Лиры — ту самую, которая хотела угостить меня пыльцой в первое посещение. Ее имени я не знал. Сейчас она неподвижно стояла чуть поодаль, но её глаза пристально следили за пчелами и матерью, а руки делали медленные пассы вверх-вниз.

Вот оно что — это она управляла пчёлами! Девочка успокаивала их и не давала жалить мать. Значит, Морну все-таки покусали бы пчелы, не будь тут ее дочери.

Лира, тем временем, уселась на один из срубленных пней в углу двора и принялась болтать ногами, явно скучая. Вокруг неё кружили её собственные насекомые: комары, мошки и какие-то жучки. Они выписывали в воздухе причудливые узоры, словно танцуя. Похоже, пчелы ей не пришлись по душе, а может…может не все виды насекомых ей подчинялись.

— Сейчас будут вкусности, — сообщила она мне, заметив мой взгляд. — Мама всегда дает нам свежий мёд после сбора — он самый вкусный.

Насекомые вокруг неё сложились в какую-то фигуру (кажется, цветок) и тут же рассыпались, чтобы начать новый танец. Девочка делала это играючи, не напрягаясь — для неё это было так же естественно, как дышать.

Я огляделся, ища мальчика, которого видел в прошлый раз. Того самого, который «слышал» камни.

— А где… Малик? — спросил я, вспомнив имя.

Лира мотнула головой в сторону дальнего угла двора.

— Он сегодня расстроен — камни ему снова сказали что-то не то.

— «Что-то не то»?

— Ну… — девочка пожала плечами. — Иногда они говорят ему плохое про будущее или прошлое, я не знаю. Он потом весь день грустный ходит. Сейчас вот сидит в яме.

— В «яме»? — переспросил я.

— Ага. Это такая небольшая яма, обложенная камнями, мама сделала для него — там ему спокойнее. Камни там… тихие, что ли? Не знаю, как объяснить. Он говорит, что они не кричат.

Я хотел расспросить подробнее, что именно они ему «говорили» и почему иногда это было «плохое», но моё внимание снова притянула Морна — не смотреть на нее было невозможно.

Она как раз отрезала последний кусок сот и опустила его в ведёрко. Выпрямилась, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони — той частью, где шерсть была короче, потом повернулась в нашу сторону и…

— О, — сказала она, делая удивленное лицо. — Элиас! Давно стоишь?

Я хмыкнул. Как будто она сразу не знала, что я тут — с ее-то нюхом и инстинктами. Наверняка учуяла мой запах ещё когда я подходил к дому.

— Да только пришел. — ответил я.

— Идём в дом, — сказала она, подхватывая ведёрко. — Поговорим.

Девочка, — та, что управляла пчёлами, — перестала взмахивать руками и пчелы немного взбудоражились, начав обеспокоенно носиться вокруг ульев.

Лира осталась сидеть на пне.

— Я тут подожду, — сообщила она. — С жуками поиграю.

— А мед? — спросила Морна.

— Перехотелось, — пожала плечами девочка.

Насекомые вокруг неё снова закружились в танце и на этот раз они обвивались вокруг меня, пока я шёл мимо — не касаясь, просто… сопровождая. Девочка хихикнула.

Морна толкнула дверь и вошла первой. Я последовал за ней.

Внутри было прохладно и пахло сотнями разных трав: высушенных, свежих и настоянных.

В этот раз я ощутил их острее и точнее, неужто Дар влияет и на мое восприятие?

Морна, тем временем, поставила ведерко на пол, повернулась ко мне и спросила.

— Что с тобой случилось? Откуда раны? Вижу свежие.

Я машинально провел рукой по виску — там, где ворон оставил свою отметину. Корочка уже подсохла, но кровь наверняка была видна на волосах и коже. Да и раны были не только там, но и на руке, плече и спине. Я, правда, на них уже внимания не обращал. Сейчас все мое внимание было поглощено Морной.

— Пустяки, — сказал я. — Уже обработал.

— Обработал? — Морна подошла ближе, и я почувствовал её дикий, звериный запах — не феромоны, а то, какой она была сама по себе. — И чем же?