— С каких пор вы входите в шайку?
— Извините, господин следователь, — прервал Гюэ. — Сначала нужно доказать, что шайка существует.
— Я хочу задать вопрос вам, мэтр. Кого из этих людей вы представляете?
— Всех четверых.
— А вы не думаете, что в процессе следствия между ними из-за различия интересов могут возникнуть разногласия?
— Сильно сомневаюсь, но если это произойдет, я обращусь к коллегам. Согласны, господа? Все четверо кивнули.
— Поскольку мы находимся на предварительном этапе расследования, я хотел бы обратить внимание на этическую сторону дела, — продолжал Гюэ с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. — Вам должно быть известно, что сегодня утром это дело пробудило большой интерес у прессы. Мне довольно много звонили по телефону, и в результате я получил сведения, которые меня удивили, если не сказать — поразили.
Он откинулся назад и закурил. Следователь несколько пасовал перед этим светилом адвокатуры.
— Я вас слушаю.
— Арест был произведен не так, как это обычно делается. Три машины, снабженные радиостанциями, причем, одна из машин набита инспекторами в штатском, останавливаются в том же месте и примерно в то же время, что и мои клиенты. Создается впечатление, что полиция заранее знала, что должно произойти. Во главе этого кортежа находится присутствующий здесь комиссар Мегрэ с двумя своими сотрудниками. Так, комиссар?
— Так.
— Вижу, что мои осведомители не ошиблись. Видимо, кто-то с улицы де Соссэ. Какой-нибудь чиновник, дактилоскопист?
— Я полагал, всегда полагал, что территория уголовной полиции ограничивается Парижем. Пусть даже большим Парижем, но Жуи-ан-Жозас в него все равно не входит.
Адвокат добился, чего хотел. Он взял допрос в свои руки, и следователь не знал, каким образом заставить его замолчать.
— Не получилось ли так из-за того, что сведения о… скажем, о попытке ограбления исходили от уголовной полиции? Не ответите ли вы, Мегрэ?
— Мне нечего сказать.
— Вы там не были?
— Я здесь не затем, чтобы меня допрашивали.
— И все же я задам вам еще один, более важный вопрос. Не занимаясь ли другим делом, тоже недавним, вы напали на след этого?
Мегрэ продолжал безмолвствовать.
— Мэтр, прошу вас… — вмешался следователь.
— Одну минутку! Как мне сообщили, инспекторы уголовной полиции два последних дня следили за лавкой Эмиля Браншю. Комиссара Мегрэ дважды видели в кафе на площади Бастилии, где позавчера совершенно случайно собрались мои клиенты; он расспрашивал официантов, пытался выведать что-то у хозяина. Это так? Извините, господин следователь, я хотел только придать этому делу верную перспективу, которая вам, возможно, и неизвестна.
— Вы закончили, мэтр?
— Пока да.
— Могу я допросить первого из подозреваемых? Жюльен Мила, не скажете ли вы, кто указал вам на виллу Филиппа Лербье и сообщил о наличии там ценных картин?
— Рекомендую моему клиенту не отвечать.
— Отвечать не буду.
— Вы подозреваетесь в участии в двадцати одном ограблении вилл и замков, совершенном в течение последних двух лет при одинаковых обстоятельствах.
— Мне нечего сказать.
— Тем более, — вмешался адвокат, — что у вас нет никаких доказательств, господин следователь.
— Повторяю в обобщенном виде свой первый вопрос. Кто указал вам на эти виллы и замки? Кто — а это явно один и тот же человек — взялся продавать похищенные картины и предметы искусства?
— Мне ничего обо всем этом не известно.
Следователь вздохнул и перешел к рамочнику; Мимиль был столь же несловоохотлив. Что до матроса Демарля, тот просто стал ломать комедию. Единственным, кто отнесся к допросу иначе, был дозорный по имени Гувьон — тот, что не имел постоянного места жительства.
— Мне непонятно, что я здесь делаю? С этими господами я незнаком. В том месте я оказался, потому что искал уголок потеплее, где завалиться спать.
— Это и ваша точка зрения, мэтр?
— Я полностью с ним согласен и обращаю ваше внимание, что он ранее к суду не привлекался.
— Кто хочет добавить еще что-нибудь?
— Я рискую повториться, но мне хотелось бы задать один вопрос. Какую роль играет здесь комиссар Мегрэ? И что будет после того, как мы покинем этот кабинет?
— Я не обязан вам отвечать.
— Не означает ли это, что сейчас будет произведен еще один допрос, но уже не во Дворце правосудия, а в помещении уголовной полиции, куда я не имею доступа? Другими словами, что речь пойдет не об ограблении, а о совершенно ином деле?
— Сожалею, мэтр, но мне нечего вам сказать. Благоволите попросить ваших клиентов подписать черновик протокола, который к завтрашнему дню будет отпечатан в четырех экземплярах.
— Можете подписать, господа.
— Благодарю вас, мэтр.
Следователь встал и направился к двери; адвокат неохотно последовал за ним.
— Я выражаю несогласие…
— Оно занесено в протокол, — ответил следователь и обратился к жандармам:
— Наденьте заключенным наручники и отведите их в уголовную полицию. Можете пройти через внутреннюю дверь. Комиссар, задержитесь на минутку.
Мегрэ снова сел.
— Что вы об этом думаете?
— Думаю, что в данную минуту мэтр Гюэ информирует журналистов и раздувает дело как только может, так что в завтрашних, а может, даже в сегодняшних вечерних газетах, оно займет не меньше двух колонок.
— Это вас беспокоит?
— Затрудняюсь ответить. Еще недавно я сказал бы «да». Я намеревался провести между этими делами разделительную черту и не позволить газетчикам объединить их. Теперь же… — Мегрэ умолк, взвешивая все «за» и «против», потом продолжал:
— Быть может, так оно и лучше. Если создать замешательство, то не исключено, что…
— Думаете, один из этих четверых?..
— Не берусь ничего утверждать. В кармане у матроса, кажется, нашли нож, похожий на тот, которым совершено убийство на улице Попенкур. Этот матрос носит светлый плащ с поясом и коричневую шляпу. На всякий случай сегодня вечером я покажу его Пальятти на той же улице, при том же освещении, но это ничего не решает. Старуха со второго этажа тоже заявит, что узнала его…
— На что вы надеетесь?