Глава 6
— Спрашивают вас, господин комиссар, но назвать себя не хотят. Соединить? Человек утверждает, что вы знаете, кто он.
— Давайте.
Мегрэ услышал щелчок и слегка изменившимся голосом произнес:
— Алло!
После секундного молчания далекий собеседник, как эхо, повторил:
— Алло!
Оба были взволнованны, и Мегрэ дал себе слово избегать всего, что может вспугнуть человека на другом конце линии.
— Вы знаете, кто с вами говорит?
— Да.
— Вам известно, как меня зовут?
— Имя не имеет значения.
— Вы не попытаетесь установить, откуда я звоню? Голос звучал нерешительно. Человеку явно не хватало уверенности, и он храбрился.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это меня не интересует.
— Вы мне не верите?
— Верю.
— Вы считаете, что я — человек с улицы Попенкур?
— Да.
На этот раз молчание было более долгим, потом робкий тревожный голос спросил:
— Вы слушаете?
— Да.
— Письмо, которое я послал в газету, уже у вас?
— Нет, мне его прочли по телефону.
— А вырезку с фотографией вы получили?
— Да.
— Вы мне верите? Или считаете, что я тронутый?
— Я уже сказал…
— Что вы обо мне думаете?
— Во-первых, я знаю, что вы никогда не были под судом.
— Это по отпечаткам моих пальцев?
— Именно. Вы привыкли к скромной размеренной жизни.
— Как вы догадались?
Мегрэ замолчал, его собеседника вновь охватила паника.
— Не вешайте трубку.
— Вам хочется многое мне сказать?
— Не, знаю… Пожалуй. Не с кем поговорить.
— Вы ведь холостяк, верно?
— Да.
— Живете один. Сегодня взяли выходной: вероятно, позвонили к себе в контору, что заболели.
— Вы хотите, чтобы я сказал что-то, что поможет вам меня обнаружить. Вы уверены, что ваши техники не пробуют установить, откуда я звоню?
— Даю вам слово.
— Значит, не торопитесь арестовать меня?
— Я — как вы. Радуюсь, что скоро все будет кончено.
— Откуда вы знаете?
— Вы написали в газеты…
— Я не хотел, чтобы пострадал невиновный.
— Настоящая причина не в этом.
— Полагаете, я добиваюсь, чтобы меня поймали?
— Да, бессознательно.
— Что еще вы обо мне думаете?
— Вы чувствуете, что проиграли.
— Сказать по правде, боюсь.
— Чего? Ареста?
— Нет… Не важно — чего… Я и так сказал уже слишком много. Мне хотелось с вами поговорить, услышать ваш голос. Вы меня презираете?
— Я никого не презираю.
— Даже преступников?
— Даже их.
— Вы знаете, что рано или поздно меня возьмете, да?
— Да.
— У вас есть ниточка?
Чтобы поскорее с этим покончить, Мегрэ чуть было не признался, что уже располагает его фотографиями на набережной Анжу, у церкви и на Монпарнасском кладбище. Достаточно опубликовать их в газетах, как тут же найдутся люди, которые опознают убийцу Батийля. Комиссар не делал этого, потому что смутно чувствовал: человек этот не ожидает ареста и при угрозе его покончит с собой. Действовать нужно не спеша: пусть сам придет с повинной.
— Ниточка найдется всегда; трудно решить, не оборвется ли она.
— Я скоро повешу трубку.
— Что вы собираетесь делать сегодня?
— Что вы имеете в виду?
— Сегодня суббота. Воскресенье проведете за городом?
— Конечно, нет.
— У вас нет машины?
— Нет.
— Вы служите в какой-нибудь конторе, верно?
— Верно. В Париже десятки тысяч контор, так что в этом я могу сознаться.
— У вас есть друзья?
— Нет.
— А подруга?
— Нет. Когда нужно, я довольствуюсь тем, что подвернется. Вы понимаете, что я хочу сказать?
— Уверен, что завтрашний день вы посвятите длинному письму в газеты.
— Как это вы обо всем догадываетесь?
— Вы не первый, с кем случилось такое.
— И чем это кончалось у других?
— Финалы бывали разные.
— Кое-кто кончал самоубийством?
Мегрэ не ответил, и снова воцарилось молчание.
— Револьвера у меня нет, и я знаю, что без специального разрешения достать его сейчас практически невозможно.
— Вы не покончите с собой.
— Почему вы так думаете?
— Иначе вы не стали бы мне звонить.
Мегрэ утер пот со лба. Весь этот банальный разговор и его собственные нейтральные ответы все-таки помогли ему разобраться в личности собеседника.
— Я вешаю трубку, — произнес голос на другом конце линии.
— Можете позвонить в понедельник.
— Не завтра?
— Завтра воскресенье, и на службе меня не будет.
— Дома тоже?
— Хочу поехать с женой за город. Каждая сказанная фраза била в цель.
— Везет вам…
— Согласен.
— Вы считаете себя счастливым человеком?
— Относительно — как большинство людей.
— А я никогда не был счастлив.
Незнакомец внезапно повесил трубку. Может быть, кто-то, кому надоело ждать, когда закончится разговор, попытался зайти в будку; может быть, у звонившего просто сдали нервы. Пьяницей он явно не был. Разве что для смелости сделал исключение? Звонил он из кафе или бара. Его задевали локтями, на него смотрели, не подозревая, что это убийца. Мегрэ позвонил жене.
— Как насчет того, чтобы провести уик-энд в Мен-сюр-Луар?
— Но… Ты… А расследование? — изумилась она, на секунду утратив дар речи.
— Надо дать ему дозреть.
— Когда выезжаем?
— После завтрака.
— На машине?
— Разумеется.
Водить машину она начала год назад, уверенности еще не обрела и за руль всегда садилась с нескрываемым опасением.
— Купи чего-нибудь на обед: вечером, когда мы приедем, магазины, возможно, будут закрыты. И чего-нибудь на утро, чтобы плотно позавтракать. А днем поедим в гостинице.
Из ближайших сотрудников комиссара на месте оказался только Жанвье; Мегрэ пригласил его на аперитив.
— Что ты делаешь завтра?
— Воскресенье — это день моей тещи, всяких дядюшек и тетушек, шеф.
— А мы поедем в Мен.
Мегрэ с женой быстренько позавтракали на бульваре Ришар-Ленуар. Г-жа Мегрэ, помыв посуду, пошла переодеваться.
— Холодно?
— Свежо.
— Значит, платье в цветочек лучше не надевать?
— Почему нет? Ты ведь поедешь в пальто?
Через час они влились в поток парижан, десятки тысяч которых спешили выбраться на природу. Домик выглядел таким же чистым и опрятным, каким они его оставили: дважды в неделю женщина из деревни проветривала его, смахивала пыль, натирала пол. Говорить с ней о новых средствах ухода за мебелью и полом было бесполезно: она признавала только воск, приятный запах которого царил повсюду. Муж ее занимался садом: на клумбе Мегрэ обнаружил крокусы, а в самом защищенном от ветра месте, в глубине сада у стены, росли нарциссы и тюльпаны. Прежде всего, комиссар отправился на второй этаж и переоделся в старые брюки и фланелевую рубаху. Ему всегда казалось, что домик, с его массивными балками, темными уголками и мирной атмосферой напоминает дом приходского священника. Комиссару это даже нравилось. Г-жа Мегрэ крутилась на кухне.