Необходимо обратить особое внимание на свидетельство Болдина о том, что материалы хранились "в закрытых еще в 30-е годы пакетах", т.е. эту работу по упаковке осуществляли сами сотрудники Особого сектора ЦК во главе с его бессменным заведующим А.Н. Поскребышевым. Наверняка, при этом производился отбор материала. Известно, что фонд Сталина, который хранится в Президентском архиве (только в 1999 г. началась весьма выборочная передача дел  этого фонда в Российский государственный архив социально-политической истории), также комплектовался под руководством самого Сталина. Так как он придавал исключительное значение своему будущему имени в Истории, то постоянно контролировал, что именно следует опубликовать, что оставить в  архиве, а что уничтожить. Это подтверждается не только отдельными материалами, которые публиковались до последнего времени в "Вестнике архива Президента Российской Федерации" (выходил с 1995 г. как журнал в журнале "Источник"), но и специальными публикациями, подготовленными по материалам Президентского архива. Работа в этом архиве заставила историков, имевших к нему допуск, признать, что "документация, которая содержится в личных архивах Сталина и Молотова, представляет собой исключительно важный, но не исчерпывающий источник"[72].

До сих пор практически недоступны архивы МВД, Главной военной прокуратуры СССР, Военной коллегии Верховного суда СССР, Прокуратуры СССР, Верховного суда СССР. Полуоткрыт доступ к архивам МИД СССР и МО СССР[73]. Особая тема – это современное состояние архивов КГБ. Даже в период архивной “оттепели” конца 1980-х – начала 1990-х гг. было невозможно получить документы, раскрывающие связь партийных и карательных органов на протяжении всего советского периода.

В последние годы набирает силу кампания по новому засекречиванию документов под видом сохранения государственной тайны (срок для нее установлен в 30 лет) и тайны личности (срок в 75 лет). Сам закон “О государственной тайне” от 21 июля 1993 г. ничего секретного не содержит. Однако в извечных российских традициях, когда дело доходит до его реализации, первоначальный замысел существенно искажается. В комиссии, которые определяют документы, подлежащие новому засекречиванию, входят не независимые эксперты, как это принято в цивилизованных странах, а те же самые работники государственных архивов и заинтересованных ведомств (прежде всего ФСБ - МВД), т.е. тех самых ведомств, которые не только не выполнили указ Президента РФ о передаче архивов КГБ и МВД в ведение российской архивной службы, но стремятся (причем неясно, кто санкционировал это их право) засекретить даже те редкие свидетельства о своей деятельности, сохранившиеся среди материалов партийных и государственных органов. В Государственном архиве Новосибирской области партийные документы конвертуются и безжалостно прошиваются суровыми нитками, тем самым им наносится невосполнимый ущерб, так как они в большинстве своем находятся в ветхом состоянии, написаны от руки или отпечатаны на тонкой и плохой бумаге. Активно конвертуются документы и из случайно оказавшегося там фонда фельдсвязи ОГПУ - НКВД, занимавшейся перевозкой секретной и строго секретной документации партийных и советских органов.

Тем не менее, после указа Президента России от 24 августа 1991 г. о передаче архивов партии и госбезопасности в ведение российской архивной службы появились реальные возможности для научного изучения механизма сталинской власти. Огромное количество документов по советской истории, в том числе по сталинскому периоду, опубликовано. Использованные автором источники можно сгруппировать следующим образом:

1. Официальные партийные материалы.

- Это стенограммы съездов, конференций и пленумов ЦК ВКП (б), а также опубликованные постановления ее Центрального Комитета. Не все вопросы повестки дня этих заседаний стенографировались в равной мере. Так, не стенографировался первый и основной вопрос "Сообщение Ежова" на июньском (23-29) пленуме ЦК 1937 г., который сыграл решающую роль в подготовке Большого террора, потому что именно после этого пленума была принята целая серия постановлений Политбюро, дававших органам НКВД карт-бланш на проведение массовых репрессий. Первое в этом ряду - постановление Политбюро "Об антисоветских элементах", принятое 2 июля 1937 г. - через два дня после окончания пленума. В информационном сообщении о пленуме, опубликованном в газетах, этого пункта не было. Пленум обсуждал первый вопрос в течение четырех дней, но стенограмма обсуждения отсутствует. Она не велась, на что есть прямое указание в сохранившихся и в настоящее время рассекреченных материалах пленума[74]. В своих выступлениях на официальных заседаниях представители партийно-государственной номенклатуры – от Генерального секретаря ЦК партии Сталина до секретаря местного партийного комитета - не только отчитывались о проделанной работе, но подчас раскрывали подлинные мотивы своих действий и секреты своего руководства, оставляя таким образом ценнейшие исторические свидетельства о механизме принятия решений.

2. Делопроизводственные материалы высших и местных партийных и государственных органов.

- Из документов высших партийных органов особого внимания заслуживает документация Политбюро ЦК РКП(б)-ВКП(б), которое являлось неконституционной, но официально признанной верховной властью в СССР. Общая характеристика этих документов (повестки дня заседаний Политбюро и их протоколы, постановления Политбюро, доступные для исследователей подготовительные материалы к протоколам Политбюро и его комиссий) дана составителями сборников документов “Сталинское Политбюро в 30-е годы”, “Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б): Повестки дня заседаний. 1919 – 1952”. Каталог. Т. 1 - 3, а также в исследовательских трудах российских и иностранных авторов[75].

В качестве примера источниковедческой характеристики этих документов может служить их анализ, проведенный академиком Н.Н. Покровским для первой половины 1920-х гг. В результате подтверждается вывод о конспиративном характере коммунистической власти и о высшем внелегальном положении Политбюро в системе этой власти. Все остальные ветви власти – исполнительная (СНК), представительная (ВЦИК, ЦИК СССР), судебная (Верховный суд, Верховный трибунал) – одинаковым образом руководствовались обязательными к исполнению директивами от Политбюро. Наиболее интересным является вопрос о подготовке этих директив, связанных прежде всего с конкретной проблемой выработки в 1922 – 1925 гг. политики по отношению к церкви и религии. Перед нами таким образом предстает «главное сакрализованное действо наивысшего органа власти, в результате которого разнобой мнений и подходов нескольких человек преосуществляется в непререкаемую и непогрешимую волю партии, пролетариата и всего прогрессивного человечества»[76]. Однако с изменением состава Политбюро во второй половине 1920-х и в 1930-е гг., особенно положения во властных взаимоотношениях членов и кандидатов в члены этого высшего органа коммунистической власти, меняется и характер его документов – усиливается порядок неформализованного принятия решений, в результате которого в протоколах отражаются не все принимаемые решения, а предварительная работа по их подготовке часто вообще не фиксируется. С этим выводом согласуются наблюдения О. Кена и А. Рупасова за меняющимся соотношением заседаний Политбюро, практикой опроса его членов и решений этого органа. Исследователи пришли к заключению, что по крайней мере с середины 1930-х гг. «существо постановления вырабатывалось и утверждалось на неформальной встрече нескольких руководящих деятелей, после чего аппарат ПБ придавал им законность, проводя опрос остальных членов Политбюро, либо оформляя их в виде «решений»»[77].