– Вот что! На самом деле обмануть мужа можно довольно легко и безнаказанно, а она так молода, чтобы отказываться от этого.

– Для нее вовсе не легко, потому что безнаказанной она не останется.

– Так граф ревнив?

– Что касается жены, нет, но к своему достоинству он относится весьма ревностно.

– Не сомневаюсь, что он надзирает за ней, как испанский опекун.

– Ты войдешь к ней в десять часов и найдешь ее одну, ты выйдешь от нее, когда захочешь и так, что он ни о чем не догадается, если не случится ничего непредвиденного.

– Значит, – рассудил Луицци, – ты не можешь утверждать, что я добьюсь того, на что надеюсь.

– Возможно, – заметил Дьявол, – а возможно, ты обретешь за одну ночь то, за что многие другие получали отказ на протяжении долгих лет искренней и преданной любви.

– Ты полагаешь?

– Я просто уверен, что если ничего не выйдет, то только по твоей вине.

– Может, дашь мне несколько советов?

– Я? – изумился Сатана и тяжело вздохнул. – Нет уж, уволь! Во веки веков я любил лишь одну из смертных женщин, но не смог одержать над ней победы.

– Кто же она?

– Дева Мария. – Дьявол скорчил самую гнусную рожу. – Еще ее зовут Божьей Матерью.

– А как же остальные?

– Остальных я оставил на попечение мужчин, кроме Евы, я тебе уже говорил. Я вынужден был вмешаться, чтобы она изменила мужу, ведь их в ту пору было только двое на земле. Был бы тогда на свете хоть какой-нибудь заика, или одноглазый, или горбатый, в общем, любой идиот, я бы освободил себя от подобной заботы. С тех пор я больше не занимался такими делами, поэтому мои советы были бы советами неискушенного учителя.

– Скажи хотя бы, она из тех, кого можно ввести в заблуждение неожиданным дерзким поступком?

– Я не верю в неожиданности… разве только женщины, которым они уготованы, совсем не знают, чего они хотят, но таких уже не существует.

– Особенно, – подхватил Луицци, – если они замужем. Но, может быть, она из тех, чье воображение можно воспламенить взглядами, словами, сентиментальными сценами.

– Нет, не верю в силу подобных приемов, они действуют лишь тогда, когда чувственность является привычной для разума и чувств. Малопьющего нелегко напоить допьяна, чего не скажешь о том, кто сам каждый вечер напивается до потери сознания.

– Не это ли ты имел в виду, рассказывая об архиепископе?

– Да нет, – ответил Дьявол, – ведь архиепископ пьет, но никогда не напивается. Некоторым женщинам ничего не стоит отдаться трем любовникам за одну ночь, но они так и не достигают любовного опьянения. Дидро справедливо называет таких хищными тварями[2], а Ювенал[3] отлично объясняет своей строкой «Lassata viris et non satiata recessit»[4].

– Но, если так рассуждать, кто же тогда Жюльетта, чье присутствие моментально оказывает на меня столь сильное и волнующее действие?

Казалось, Дьявол пришел в замешательство, но все же ответил:

– Когда ты чем-то обладаешь, это уже не возбуждает. Есть блюда, только вид которых вызывает аппетит.

– Однако мне кажется, что Жюльетта…

– Возможно, не воспользуется спровоцированными ею желаниями, – перебил Дьявол барона. – Есть одно жестокое выражение, оно принадлежит господину де Меру, последнему любовнику Оливии; однажды он рассказывал, как женщина, которую он обожал, внезапно отдалась другому.

– Какое выражение?

– Его смысл в том, – продолжил Дьявол, – что нужно не искушать женщину, волновать ее сердце, туманить голову, будоражить чувства, а пользоваться моментом, когда она сама решится уступить вам, если она сильна, или не в состоянии устоять, если слаба.

– Так что за выражение?

– Его произнесла женщина.

– И как оно звучит?

– Гениальная женщина.

– Ну же, ну!

– Госпожа де Сталь[5].

– Сатана, ты издеваешься надо мной.

– Право, мой дорогой, я всего лишь Дьявол; я не имею права выражаться так же прямо, как женщина, тем более гениальная.

– Это наряд аббата вынуждает тебя быть столь добропорядочным? – засмеялся Луицци.

– Отнюдь, мой господин. Я остался в этом костюме, потому что хочу, чтобы ты узнал о чем-то, связанном с распутством, и мой рассказ диссонировал бы с другим одеянием.

– Ладно! Но выражение, выражение!

– Слушай! Выражение… это… порою жар загребает не тот, кто огонь раздувает. Осмысли фразу – и узнаешь свою историю с Жюльеттой и госпожой де Серни.

– Значит, – удовлетворенно хмыкнул Луицци, – графиня будет моей?

– Все зависит от тебя.

– Как же мне ее заполучить?

– Дорогой друг, это вопрос школяра.

– Время идет, а ты все ходишь вокруг да около.

– У нас есть время, – ухмыльнулся Сатана, – не переживай, история госпожи де Серни непродолжительна, впрочем, история ее мужа – тоже. Я расскажу тебе все в карете, ты отвезешь меня в предместье Сен-Жермен, мне нужно навестить одну юную благочестивую особу.

– Я думал, – удивился Луицци, – ты передвигаешься по воздуху.

– Порою. Но из-за этих ненормальных я слегка перепил и боюсь запутаться в печных трубах.

– Ты меня озадачил; я же не знаю, где живет графиня.

– Улица Гренель[6], Сен-Жермен, номер…; сначала я буду неподалеку, потом направлюсь в Министерство внутренних дел.

– Ты собираешься заняться политикой?

– Да. Я должен заняться выборами в N…

– Когда я уже выставил свою кандидатуру?

– Я и не знал, что ты принял решение.

– Да, принял, только скажи мне одну вещь.

– Какую?

– Рассказ госпожи де Карен – правда?

– Совершеннейшая правда.

– Господин де Серни не был ее любовником?

– Конечно нет!

– И я имею право подтвердить это его жене?

– Она в этом уверена так же, как и ты.

– Уверена, как и я? Чего же она хочет от меня?

– Я могу сказать, чего она хочет от тебя, говоря твоим языком. Она хочет знать, откуда тебе известно, что господин де Серни не был любовником госпожи де Карен.

– Достаточно будет моего заверения, чтобы ее убедить.

– Возможно, ведь она уже убеждена, – рассмеялся Дьявол, – но это не объяснит ей, почему ты-то так уверен.

– Открыть ей, что я прочел письмо Луизы?

– Это было бы самым простым и разумным, но в то же время означало бы навсегда потерять надежду на ее расположение.

– Значит, у нее есть другой?

– Слышишь, уже бьет полдесятого. Садимся в экипаж.

– Ты хочешь надуть меня, – сказал Луицци и позвонил, требуя карету.

– Нет, искренне тебя уверяю, ты узнаешь о госпоже де Серни все, что можно, – во всяком случае, все, что ты должен знать.

Минуту спустя они сидели в карете, направляясь в предместье Сен-Жермен.

– Теперь, будь добр, начинай историю госпожи де Серни.

– Ну, слушай, вот она.

Устроившись в углу кареты, Дьявол начал:

– Представь себе, я еду к молоденькой женщине, которая, без сомнения, просто исключение для нашего времени. Она мила, грациозна, прекрасно сложена, белокожа; она хорошего происхождения, одним словом, достойная женщина, ни больше ни меньше; такая не допустит компрометирующей связи или любовного приключения. Тем не менее определенная страстная восторженность и большая самоуверенность позволяют сделать из нее, если она попадет в надежные руки, очередную заурядность, погрязшую в несметном количестве маленьких тайных грешков и скандалов за закрытыми дверями. Впрочем, женщины и почти всегда их мужья подобное существование почитают за счастье.

– Ты рассказываешь историю госпожи де Серни?

– Всему свое время, – ответил Дьявол и продолжил: – Одно время я полагал, что мне нет смысла тратить время на эту крошку, и оставил людям заботу развратить ее. Но ее мать вздумала доверить дочь заботам старого кюре, и тот обратил к религии пылкую душу, которую я намеревался использовать себе во благо. Помимо того, кюре добросовестно выполнял свой долг, настойчиво предохраняя ее от любого неправильного шага. Моя маленькая барышня превратилась в набожную и серьезную особу; она вышла замуж по любви, выбрав в мужья достойного человека, стала порядочной женой, потом чуткой и бдительной матерью двух милых детишек. Я посчитал, что это уж слишком, и занялся приведением ее превосходных качеств в соответствие с моими представлениями. «Черт возьми, сударыня! – сказал я себе. – Вы набожны – я сделаю вас ханжой, настойчивы – я сделаю вас упрямой, скромны – я сделаю вас стыдливой до глупости, бдительны – я сделаю вас подозрительной; ваш дом рай – я сделаю его адом».