— Смотри на меня, — я навис над ней, чувствуя, как внутри пульсирует холодный адреналин. — У тебя два варианта. Первый: я сейчас наглухо кончаю твоего суженого, чтобы он не создал нам проблем, а ты проваливаешь из этого подъезда одна. Второй… второго нет.
Она замерла, с ужасом глядя на черное дуло моего автомата, потом перевела затравленный взгляд на неподвижное тело зека.
— Все верно делаешь, майор, — процедил Капитан, опуская пистолет. Он брезгливо пнул лежащего по ботинку. — Это Сашка Сидорцов. «Сидр». Неделю как откинулся с зоны. Видимо, торопился обратно, да мир кончился.
— Суки вы… фашисты… куда ж я с ним таким? — завыла баба, размазывая слезы по пухлым щекам. Она вцепилась в плечи Сидра, пытаясь перевернуть его, растормошить, явно собираясь потащить его на себе к выходу.
— Капитан, помоги даме. Выстави их за дверь, — бросил я, отворачиваясь.
Мент недовольно зыркнул на меня — тот самый колючий взгляд человека, не привыкшего быть на побегушках, — но спорить не стал. Он наклонился к Сидру, протянул руку к его шивороту, и тут…
— Отойди от него, Капитан! Назад! — заорал я так, что едва не сорвал голос, одновременно вскидывая автомат и ловя в прицел затылок зека.
Капитан отпрыгнул, как ужаленный.
А Сидр менялся. Прямо на наших глазах. Толстые вены на его шее вдруг вздулись, став иссиня-черными, словно под кожей пульсировала не кровь, а мазут. Они змеились вверх, к затылку. Под кожей на черепе начали стремительно надуваться отвратительные, пульсирующие шишки — багрово-желтые, налитые то ли гноем, то ли сукровицей.
Воздух вокруг тела стал плотным, запахло кислым озоном и гнилью. Процесс трансформации, запущенный отключкой мозга от моего удара, пошел полным ходом.
Мой палец лег на спусковой крючок. Я должен был выстрелить. Немедленно.
Но какая-то безумная мысль молнией мелькнула в голове. Я не стал нажимать на спуск. Вместо этого я набрал полные легкие воздуха и заорал:
— А-А-А-А!!!
Я орал во всю мощь легких, чувствуя, как рвутся связки, а затем, не прекращая крика, нажал на спуск, но ствол увел в сторону.
— Бах!
Оглушительный грохот выстрела в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам. Пуля вошла в стену коридора, выбив облако штукатурки.
Тишина после выстрела обрушилась звенящей пустотой. Я замер, не дыша, глядя на тело зека.
Это сработало.
Омерзительные волдыри на его голове перестали пульсировать. Они словно сдулись, втягиваясь обратно под кожу. Иссиня-черные вены побледнели. Волна неестественного жара, которую я чувствовал даже в двух метрах от тела, резко спала. Трансформация остановилась.
— Ты понял, Капитан? — хрипло спросил я, не сводя ствола с тела.
Мент уставился на меня безумными, круглыми глазами. Он явно не понял ни черта. А я не собирался тратить время на лекции. В моей голове складывался чудовищный, но логичный пазл.
Чтобы стать этой тварью, зараженному человеку нужно было уснуть. Отключить сознание. И громкие звуки — крик, выстрел, боль — вырывали мозг из этого предсмертного транса, прерывая или замедляя процесс мутации!
Но пока я анализировал свое открытие, пока в комнате снова повисла мертвая тишина, тело на полу дернулось. Процесс возобновился — на этот раз вдвое быстрее. Кожа на шее Сидра с мерзким треском начала лопаться.
— Бах!
Я не стал больше ждать. Вторая пуля вошла точно в основание черепа бывшего зека, разворотив затылок и поставив жирную кровавую точку в его трансформации.
Конечно, внутренний ученый зудел: «Нужно было связать его! Дать уснуть, потом будить, замерять время, искать закономерности!». Да, эксперимент был бы бесценным.
Но я не собирался играть в доктора Франкенштейна в квартире, полной живых людей. Вдруг веревки не выдержат? Вдруг эта тварь разорвет путы и вцепится кому-то в горло? Как бы цинично это ни звучало сейчас, но каждый живой человек в этой комнате, даже та плачущая баба в углу, был мне бесконечно дорог. Мы были командой. А мертвый зек — всего лишь расходным материалом в этом новом, безумном мире.
Я перевел дыхание, медленно опуская дымящийся ствол автомата.
Боковым зрением я поймал тяжелый, оценивающий взгляд Капитана. В его холодных, прищуренных глазах не было ни капли симпатии или благодарности. Он смотрел на меня так, как матерый волк смотрит на вожака стаи, ожидая, когда тот оступится, покажет слабину. Я печенкой чувствовал: стоит мне дать малейшую трещину, принять неверное решение — и этот мент без колебаний пустит мне пулю в затылок, чтобы занять мое место.
Мужика бросает то в слезы, то в жестокость, от покладистости к строптивости. Люди с такими маятниками психики тоже опасны.
Хотелось послать его лесом, вышвырнуть за дверь следом за зеком. Но холодный рассудок диктовал иное. В этой новой, свихнувшейся реальности мужик, умеющий убивать и знающий, с какой стороны браться за рукоять табельного «Макарова», был мне жизненно необходим. Мы были в одной лодке, даже если оба держали камни за пазухой.
Тишину комнаты нарушал лишь мерзкий, влажный звук трения.
Пухлая барышня, вдова, ну или подружка Сашки Сидра, упершись ногами в паркет и надсадно, с хрипом дыша, волокла тело своего убитого суженого к выходу. Она тянула его за подмышки, оставляя на полу Настиной квартиры широкую, смазанную полосу темной крови, натекшей из пробитого затылка. Протаскивая труп мимо нас, она подняла голову. В ее заплаканных глазах плескалась такая концентрированная, черная ненависть, что на секунду мне стало не по себе. Я отвернулся, заставляя себя смотреть в стену. Не было ни жалости, ни раскаяния. Таковы новые времена. Таковы их жестокие нравы.
И тут эту мрачную, похоронную атмосферу разорвал звонкий голос Насти:
— Сеть! У меня появилась сеть!
Слово «сеть» подействовало на меня как удар током. Инстинкты сработали раньше, чем мозг успел проанализировать ситуацию. Я круто развернулся на каблуках, вскидывая автомат, и черный глазок коллиматорного прицела уперся Насте точно в переносицу.
В моей голове билась одна параноидальная мысль: смартфоны. Эти чертовы стеклянные прямоугольники, в которые люди добровольно сливали свои жизни, стали проводниками апокалипсиса. Я был уверен — именно через них пришел этот вирус или сигнал, превращающий спящих в монстров.
— Эй! Ты чего, Саша⁈ — Настя замерла, широко распахнув глаза. Она смотрела на черную дыру ствола, но в ее голосе был не столько страх, сколько искреннее недоумение.
Она медленно, двумя пальцами, подняла устройство, чтобы я мог его рассмотреть. В полумраке комнаты экран тускло светился ядовито-зеленым светом. Это был старый, толстый кнопочный Nokia.
— Я просто нашла свой старый, очень старый, телефон в ящике стола, — осторожно пояснила она, стараясь не делать резких движений. — Думала включить, проверить… Тут кроме «Змейки» и полифонии ни хрена нет. Он даже к интернету не подключается.
Я медленно, с неохотой опустил автомат. Сердце колотилось где-то в горле.
— Такие вещи ты должна сначала согласовывать со мной, — жестко, с металлом в голосе припечатал я, хотя внутри чувствовал себя идиотом. — Никакой самодеятельности. Ясно?
Настя кивнула, сглотнув. Но новость о работающей связи уже произвела эффект разорвавшейся бомбы.
Настя, а за ней и Лиза, тут же вцепились в этот кусок пластика, как в спасательный круг. Они начали судорожно, трясущимися пальцами набирать номера по памяти. Нажимали кнопку вызова и прижимали трубку к уху. В мертвой тишине комнаты мы все слышали эти длинные, монотонные гудки. Гудок. Гудок. Гудок. И тишина. Родные, друзья, коллеги — никто не брал трубку в этом новом, вымершем мире. Надежда таяла с каждым сброшенным звонком.
Даже наш «рыцарь» — странный мужик, обвешанный самопальной броней и с мечом за спиной, который до этого момента хранил суровое молчание и просто жрал котлеты с такой скоростью, будто запасал калории на зиму, — вдруг перестал жевать.
— Дай мне, — густым басом потребовал меченосец, протягивая жирную руку.