Пора. Я вытащил из разгрузки гранату, подцепил кольцо пальцем и глубоко вдохнул.

— Я выхожу! Один и без оружия! Не стрелять! — во весь голос рявкнул я.

Выждал ровно три мучительные секунды, позволяя им осознать сказанное. Затем резко, в два движения провернул ключ в замочной скважине. Распахнул створку ровно настолько, чтобы пролезла рука, швырнул ребристый цилиндр им прямо под ноги, на бетонный пол лестничной площадки, и с силой захлопнул дверь, навалившись на нее всем весом.

— Уши! Вспышка! — скомандовал я своим. Мы плотно зажали уши руками, открыв рты, чтобы не лопнули барабанные перепонки.

— Баам!

Стены содрогнулись. Глухой, но чудовищной силы взрыв громыхнул в замкнутом пространстве подъезда так, что с потолка посыпалась серая пыль и куски старой штукатурки.

Не теряя ни доли секунды, я с ноги распахнул дверь и вылетел в сизый, воняющий химией дым, готовясь к жестокой рукопашной. Я уже перехватил свой автомат за цевье, выставив тяжелый приклад вперед, чтобы с ходу проломить кому-нибудь грудину или сломать челюсть.

Но бить было некого.

Вся тройка, все же я ошибся на одного, «грозных» противников валялась на замусоренном полу. Они скрючились в позах эмбрионов, судорожно зажимая ладонями уши. Та самая мелкашка сиротливо валялась в стороне.

— Никому не двигаться! Лицом в пол, руки за голову! Любая попытка встать будет расценена как агрессия, стреляю на поражение без предупреждения! — прорычал я, водя стволом автомата от одной скрюченной фигуры к другой.

Но, судя по всему, мои угрозы уходили в пустоту. Меня просто никто не слышал. Парни скулили и стонали на разные голоса, словив мощнейшую контузию в тесном бетоне. Сейчас им приходилось ох как несладко: перед глазами наверняка плясали цветные круги, голова раскалывалась от дикой, пульсирующей боли, а в ушах стоял непрерывный, сводящий с ума высокочастотный писк. Бой закончился, едва начавшись.

Сизый дым от взрыва понемногу рассеивался, вытягиваясь в лестничные пролеты. В ушах еще стоял легкий звон, но ситуация была под полным контролем.

— Рыцарь, вот этого — в наручники! Живо! — жестко приказал я, стволом автомата указывая на корчившегося мужика, рядом с которым на бетоне валялась та самая злополучная «мелкашка».

Седой, не дожидаясь дополнительных команд, профессионально, решительно шагнул вперед и принялся проводить экспресс-обыск остальных контуженных. Шмонал он их грамотно, с оттяжечкой блокируя любые попытки дернуться. Улов оказался ожидаемым: у одного из-за пазухи извлекли тяжелый кустарный тесак, смахивающий на мачете, у другого отобрали потертую бейсбольную биту, обмотанную синей изолентой.

Всего ударная сила местной «банды» состояла из трех молодых парней, одетых в почти одинаковые спортивные костюмы. Крепкие, бритые затылки, поломанные уши. В прошлой жизни они явно были спортсменами, скорее всего — борцами или боксерами из какого-нибудь подвального клуба. Если в этом времени такие сохранились. Но сейчас эти гладиаторы жалко скулили, пуская слюни на грязный пол.

Внезапно снизу, из полумрака лестничной клетки, послышалось осторожное шевеление. Кто-то крался по ступеням. Я мгновенно вскинул ствол, ловя на мушку пролет.

— На девятом этаже — стоять и не двигаться! — рявкнул я так, чтобы эхо ударило по стенам. — Если есть что сказать — выходи с поднятыми руками! И только потом открывай рот! Одно резкое движение — и я снесу тебе башку!

Прошло несколько долгих секунд. Наконец, из тени робко показался долговязый, сутулый мужик. Руки он задрал так высоко, словно пытался дотянуться до потолка. Они у него мелко дрожали. Лицо одутловатое, со следами явного и частого употребления дешевого алкоголя, под глазами залегли глубокие тени.

Однако, присмотревшись, я понял: он не так прост, как кажется на первый взгляд. Сквозь эту алкогольную помятость проступала характерная осанка. Бывшего профи — военного, оперативника или серьезного спортсмена, который когда-то держал себя в стальных рукавицах, а потом сломался и покатился по наклонной, — узнать можно всегда. Мышечная память никуда не девается.

— Мужики… Не стреляйте! Христом богом прошу! Я не с ним, — он торопливо, опасливо покосился на лежащего главаря с мелкашкой, которого Рыцарь как раз жестко паковал в браслеты.

Главарь, приходя в себя, поднял голову. Из носа у него текла струйка крови. Он злобно, исподлобья уставился на меня.

— Рассказывай. Быстро и по существу. Что у вас здесь вообще происходит⁈ — потребовал я, переводя взгляд с алкаша на главаря.

— Суки вы… — вдруг захрипел вожак спортсменов. Из-за контузии он сам себя почти не слышал, поэтому орал неестественно громко и с надрывом. — Зачем приперлись сюда⁈ Сидели бы у себя… Мы же думали… У вас огнестрел есть, вы бы отбились! Может, тварей этих постреляли бы на козырьке, а потом мы бы договорились, торговать бы начали…

Я лишь презрительно скривился. Идиоты.

— Вот он нас и заставлял делать то, что мы делали, — затараторил долговязый, нервно переминаясь с ноги на ногу и сдавая начальство с потрохами. — Мужики, мы правда не хотели вас подставлять! Но этот… он понял, что у вас нормальные стволы. Что вы можете положить этих тварей внизу. У нас-то ни хрена нет! Только горючки немного на этажах нашли, чтобы сверху по зомбакам кидаться…

И тут из него полилось. Началась настоящая, грязная исповедь выжившего.

Оказалось, подъезд они даже не думали зачищать по-нормальному. Просто ломанулись наверх. Когда на нижних этажах им навстречу выскочили зомби — или, как мы их называли, «молчуны» — началась паника. Они потеряли четверых человек. И самое страшное — в основном это были женщины.

Долговязый с пропитым лицом, пряча глаза, признался: главарь этой шайки-лейки приказывал, и показал пример как, толкать отстающих женщин прямо на молчунов. Использовал их как живой щит, как пушечное мясо. Пока твари увлекались разрыванием на куски слабых и истошно кричащих жертв, эти «спортсмены» вышибали зомби мозги или просто успевали убежать выше по лестнице.

Внутри у меня всё похолодело. Это было бесчеловечно. По-звериному жестоко. Но… дьявол, с точки зрения чистого, бездушного выживания в первые часы паники — это было до тошноты практично. И всё же, с людьми, исповедующими такой подход, нам было категорически не по пути. Спину таким не подставишь. За такими не пойдут люди.

Они — не система. Я — только за государство, за систему прав и обязанностей, за то, чтобы не было таких преступлений, падения нравов. И будет такая возможность, государство я создам, ну или воссоздам. Или я замахиваюсь на невыполнимое? Но на ряду с текущими целями и задачами должна же быть и та, основная, сродни мечте.

— Сколько вас всего осталось? — сухо, без эмоций спросил я, прерывая его оправдания.

— Вот эти трое на полу… Я… И еще два мужика в квартирах сидят. Но они вообще не способные ни к чему, планктон. И женщин осталось трое. Двое детей — из них одна девочка-подросток… — он судорожно сглотнул.

— Квартиры на своем этаже зачищали? — я продолжал допрос. — Или сейчас за каждой дверью полно, как ты выражаешься, зомбаков?

Долговязый растерянно заморгал. Ничего они не зачищали. Им даже в голову не пришла эта элементарная мысль — обезопасить свой периметр.

Я мысленно усмехнулся. Впрочем, это у нас еще относительно боевитая, слаженная группа получилась. А здесь… Кроме вот этих троих отморозков на полу, готовых хоть как-то драться за жизнь, никого и нет.

Долговязый мужик нервно ломал пальцы, суетливо размахивал руками, пытаясь доказать, что тоже участвовал в битве с молчунами. Да, может, и участвовал. Вот только это никак не повлияло на то, что женщин швыряли тварям в пасть. Он стоял и смотрел.

Я обвел их всех тяжелым взглядом.

— Те люди, которые обратились в тварей… У них, конечно, не осталось ничего человеческого, — медленно, чеканя каждое слово, произнес я. — Но я скажу так. Вы, ублюдки, ничем не лучше их. Вы — такие же твари.

Я повернулся к своим: