Я слишком хорошо знал эту породу людей. Профессиональным спортсменам, особенно силовикам, с малых лет нужна рядом твердая рука. Тренер, наставник, чье слово — закон. Если ты хочешь достичь серьезных результатов на татами или ковре, ты учишься подчиняться авторитету. Они привыкли к этой иерархии. И какими бы физически могучими, какими бы сильными личностями они ни были в обычной жизни, в момент тотального хаоса их инстинкты потребовали найти нового «тренера», который скажет, что делать. И они пошли за тем, кто первым взял на себя эту роль. А теперь эту роль забирал я.

Я снял с крепления тангенту внутренней рации, вдавил кнопку передачи:

— Вторая машина, продолжайте уводить хвост. Работайте маятником. Мы заходим на цель, готовимся к высадке в магазин.

Из динамика сквозь треск помех донеслось короткое подтверждение. Второй броневик, а с виду почти обычная, пусть и футуристичная, машина, с ревом выкручивая двигатель, уже разворачивался на широком перекрестке, готовясь повторить свой кровавый трюк и снова ударить в сбившуюся плотную толпу «молчунов».

Дальше им предстояла ювелирная работа: резкими отскоками и контролируемыми замедлениями они должны были дразнить тварей, как привязанную на веревочку морковку, уводя всю эту рычащую массу как можно дальше. Только так мы получали окно времени, чтобы относительно безопасно проникнуть в магазин и вычистить полки.

Единственным неучтенным фактором в нашей безупречной тактической схеме оказалась банальная физика.

Дворники, надрываясь на максимальной скорости и щедро поливая бронестекло омывайкой, катастрофически не справлялись. Лобовое стекло превратилось в жуткую красно-серую абстракцию: густая темная кровь, налипшие куски плоти и размазанные мозги десятков сбитых нелюдей покрыли обзорную панель сплошной, почти непроглядной пленкой.

Но Борец не сдавался. Он вел тяжелую, неповоротливую машину удивительно уверенно, вглядываясь в узкие просветы между кровавыми разводами. Парень был напряжен как струна, он до крови закусил нижнюю губу, вцепившись побелевшими пальцами в руль. Понимал, сукин сын, что от его реакции и чувства габаритов сейчас зависят наши жизни.

Хотя, если быть до конца честным с самим собой, я, наверное, пока переоцениваю его альтруизм. Свою собственную шкуру он сейчас ценит куда выше моей. В кровные братья мы друг другу не набивались, и кредита доверия между нами еще нет. Но я искренне надеялся, что этот замес, этот совместный танец со смертью сплетет нас достаточно крепко, чтобы мы навсегда забыли о том, что еще вчера смотрели друг на друга через прицелы. Совместно пролитая кровь врагов объединяет лучше любых клятв.

Громыхая подвеской, мы выкатились к небольшому промышленному району. За высоким бетонным забором тянулась пестрая мешанина вывесок: склады металлопроката, длинные боксы СТО, питомник саженцев, вереницы гаражных кооперативов… И среди прочего мелькнул покосившийся указатель конного клуба.

Лошади! Эта мысль резанула сознание вспышкой. Обязательно, просто жизненно необходимо будет исследовать эту территорию в ближайшем будущем. Если там уцелели кони — это бесценный транспорт, который не требует дефицитного бензина. Да, пока с топливом проблем нет. Но если смотреть далеко вперед, на лет даже пять вперед, проблема остро станет.

Октановое число бензина снизится, на направки бензовозы не приедут. А топливо нужно для генераторов, для горючей смеси, как эффективное оружие против молчунов. Да и много было вреди машин электричек. С них бензин не сольешь. Вот и выходило, что неплохо бы коней сохранить.

Проскочив промзону, мы заложили крутой вираж налево. Здесь располагался настоящий медицинский Клондайк: станция переливания крови, третья городская больница и примыкающая к ней поликлиника. Дальше военный госпиталь, еще дальше Радиационный медицинский центр.

Я мысленно поставил жирную галочку на карте в своей голове. Крайне важные объекты. Очень скоро антибиотики, обезболивающие и перевязочные материалы станут стоить дороже золота. Люди в нашем отряде будут болеть, будут получать раны. Без возобновления производства медицина превращается в невосполнимый и самый критический ресурс выживания.

Еще один резкий поворот направо, и мы выскочили на широкую центральную улицу этого огромного микрорайона Гомеля — улицу, названную когда-то в честь отчества вождя мирового пролетариата, Ильича.

По мере того как броневик приближался к частоколу высотных многоквартирных домов, стоящих вдоль проспекта, город вокруг нас начал просыпаться. Услышав рев мотора, «молчуны» десятками вываливались из дворов, из разбитых витрин и подъездов, немедленно устремляясь в погоню.

— Борец, бери шире! Выписывай дугу! — скомандовал я, видя, как набухает толпа в зеркалах заднего вида.

Нам нужно было срочно уходить на большой круг. Если мы сейчас затормозим у цели, мы притащим на своем хвосте весь этот проснувшийся район в свой, стоящий чуть в стороне микрорайон. А собрали мы за собой солидную армию — на вскидку, асфальт позади нас топтало уже никак не меньше трех сотен голодных, не знающих усталости тварей. И этот смертоносный шлейф нужно было аккуратно сбросить на наших парней во второй машине.

Сколько же еще понадобится времени, сил и жизней, чтобы зачистить хотя бы эту часть города, самую окраину? Масштаб катастрофы подавлял, но я не позволял себе об этом думать.

Но скоро мы завернули обратно в сторону микрорайона, ускорились…

Мы сбросили скорость. Тяжелая машина теперь кралась практически бесшумно, утробно урча на низких оборотах. Наша цель была — привлечь как можно меньше внимания, собирая на себя лишь тех единичных «молчунов», что болтались в непосредственной близости, на большой парковке у магазина.

Броневик плавно подкатил к супермаркету.

— Рыцарь, справишься? — негромко спросил я, оборачиваясь к Дмитрию. — Как два пальца об кольчугу, — ожидаемо уверенно оскалился он, звякнув своим самодельным, но добротным доспехом. — Настя, ты прикрываешь его на входе в магазин. Если вдруг попрет много «молчунов» — тут же захлопываешь дверь и отходите. Седой на подхвате, — я быстро, по-военному рубил фразы, распределяя задачи. Затем перевел взгляд на нового бойца. — Борец, ты работаешь своей битой. Желательно, конечно, вбить в нее хотя бы один приличный гвоздь. Только проникающий удар в мозг или тотальное разрушение черепа упокаивает эту нечисть навсегда. Запомни это.

Эти приказы я раздавал, когда машина уже замерла у тротуара. Я всмотрелся в окна: чисто. Поблизости не было видно ни одного стоячего «молчуна». Правда, в глубоком овраге неподалеку копошились несколько покалеченных монстров, пытавшихся ползти в нашу сторону на одних руках. Но это не угроза. Пока эти обрубки доползут, пройдет уйма времени, да и для наших рукопашников с дубьем они — легкая тренировочная добыча.

Главные стеклянные двери супермаркета оказались ожидаемо заперты изнутри. Судя по всему, основная фаза заражения ударила по городу глубокой ночью, когда магазин уже не работал.

Вариантов проникновения через фасад было два: выбить замок метким выстрелом или просто расколотить тяжелое стекло. Оба — дерьмовые. Любой резкий звук, будь то грохот ружейного выстрела или звон осыпающейся витрины, разнесется по мертвой улице на сотни метров. Как пить дать, из соседних подворотен немедленно попрут свежие твари, и далеко не одна. А основная орда бродит не так уж далеко.

Стараясь не шуметь, я подошел вплотную к стеклу, вгляделся во внутренний замок-защелку и скрипнул зубами. Снаружи эту конструкцию тихо не вскрыть — не подлезешь. Но мозг уже просчитывал альтернативы.

— Заходим с тыла, там, где зона разгрузки фур, — скомандовал я шепотом.

Во-первых, это было тактически грамотнее: задний двор магазина смотрел прямо на наш родной подъезд, обеспечивая более короткий путь отхода. Во-вторых, я еще раньше, наблюдая за объектом, приметил служебный вход. Обычная пластиковая дверь для персонала. Замок там наверняка копеечный, стандартная личинка, без хитрых секретов. Достучаться до его внутренностей и вскрыть — вполне посильная задача. По крайней мере, когда мы зачищали свой подъезд, я довольно споро вскрыл две подобные двери с помощью куска жесткой медной проволоки. И эта на скорую руку слепленная отмычка сейчас лежала в моем кармане.