Через несколько дней домой неожиданно вернулся Володя, хотя Лёлька ждала его возвращения только через неделю.
- Я спину потянул, - сообщил он жене, бросая в прихожей свой рюкзак, - И пока река не встала, отпросился у Пантелеева домой, с лесничим нашим.
- Спину? – обеспокоилась Лёлька, - Давай, я скажу Екатерине Фёдоровне, примет тебя, это не шутки.
Володя согласно кивнул и болезненно морщась, стал снимать промокшую на реке куртку. Хоть причина возвращения была не радостная, но всё же Лёлька была счастлива, что муж вернулся. В последнее время ей вдруг стало как-то жутковато ночевать в доме одной… То казалось, что кто-то ходит под окнами, то слышались какие-то постукивания и шорохи. Когда она рассказала про это вернувшемуся мужу, тот только рассмеялся, с ним вместе посмеялась и сама Лёлька, оба списали это на изменения в организме из-за беременности.
С возвращением мужа Лёлька снова была окружена заботой. Володе выдали больничный, но он упорно не хотел слушать Лёльку и лежать дома. Приносил ей на дежурство завёрнутый в полотенце ужин в миске и термос с горячим чаем, и Лёлька от такой заботы млела. Вот и в тот вечер Володя появился в опустевшей к вечеру больнице, с сумкой.
- Что за чай? Как будто на травах, вкус интересный. Садись со мной, пока никого нет, - она улыбалась пришедшему мужу, это было её последнее ночное дежурство, с этого дня её будут ставить только в день.
- Заварил то, что у тебя в буфете нашёл, - отмахнулся Володя, - В банке был чай какой-то, я и насыпал, заварил.
- А, ну это, наверное, бабушки Глаши сбор, смородина, мята, травы разные. Спасибо тебе. Не ходил бы ты, холодно на улице, а ты со спиной…
- Ничего, нормально я. А вот тебе с ребёнком нужнее, чтобы ты поела вовремя. Ладно, я домой. Завтра утром в штаб вызывают, так что не приду тебя встречать.
Попрощавшись с мужем, Лёлька села заполнять журналы, в больнице наступила тишина, нарушаемая только тиканьем большого будильника, стоявшего на сестринском посту.
Неожиданно Лёлька почувствовала, как всё внутри неё вспыхнуло болью, она согнулась на стуле, всё поплыло перед глазами, она открыла рот, чтобы крикнуть, но так и не поняла, успела ли издать хоть звук, когда сознание покинуло её.
Глава 15.
Когда Лёлька открыла глаза и попыталась разлепить ссохшиеся губы, она не поняла, где вообще находится и что происходит. Перед её мутным взором была незнакомая больничная палата, на кровати у окна сидела женщина в больничном халате и раскачивалась из стороны в сторону, что-то беззвучно шепча.
Лёлька попыталась вспомнить, что же такое с ней произошло, но в памяти всплывали только какие-то обрывки. Обеспокоенные лица, среди которых она вроде бы видела лицо Гладкова, и потом другие, незнакомые… То ли было это наяву, то ли приснилось Лёльке, она не понимала. Повернув голову на бок, она увидела, что к руке её тянется прозрачная трубка от капельницы, страшно стало на душе… страшно, пусто и как-то тоскливо, потому что она начала понимать… но отказывалась верить.
Закрыв глаза, она попыталась облизать пересохшие губы, очень хотелось пить, горло так высохло, что даже позвать кого-то она не могла.
- Ну что, очнулась, красавица наша? – над Лёлькой склонилась незнакомая женщина, лицо её закрывала марлевая повязка, поверх которой сияли добрые, ласковые глаза.
- Дайте попить… пожалуйста… - прохрипела Лёлька, не узнав своего голоса.
- Сейчас доктор придёт, всё будет хорошо, - ответила женщина, проверила капельницу и торопливо ушла.
Пациентка, что сидела на кровати у окна, вдруг зарыдала, уткнувшись в подушку и тихонько подвывая. Лёлька беспокойно подняла голову, в ней заговорил медицинский работник – нужно как-то помочь, утешить, но от слабости она не могла даже двинуться.
- Ну, что вы, не плачьте! – она постаралась смягчить свой охрипший голос, - Всё будет хорошо, врачи у нас хорошие, вам обязательно помогут!
- Ты… ты что, не понимаешь? – женщина отняла от подушки заплаканное лицо с глубоко провалившимися глазами, окружёнными черными тенями, - Всё, нет больше моего малыша…. И твоего тоже нет! А у меня – больше и не будет уже никогда! Никогда! Понимаешь ты?! – женщина сорвалась на крик и снова уткнулась в подушку, её плечи судорожно затряслись.
В палату вошла тонкая и прямая как спица женщина в белом халате, шапочке и строгих очках в чёрной оправе.
- Ну, что тут у нас? Так, ясно! Людмила Геннадьевна, - позвала она, приоткрыв дверь в коридор, - Нам нужен укольчик.
- Ну всё, всё, моя хорошая! – Людмила Геннадьевна, та самая женщина в марлевой маске мгновенно появилась в палате и взяла за плечи плачущую пациентку, - Пойдём-ка со мной, сейчас всё пройдёт, всё будет хорошо.
- Ну, Леонила Георгиевна, а как ваше самочувствие? – женщина пристально посмотрела на Лёльку сквозь очки.
- Спасибо… пить хочется, - ответила Лёлька, обеспокоенно глядя на доктора, - А… что со мной случилось?
Женщина вздохнула, взяла стоявший у стены стул и присела рядом с Лёлькиной кроватью. Она так пристально смотрела на Лёльку, нахмурив при этом брови, что Лёльке стало как-то не по себе.
- Тебе повезло, что вовремя помощь подоспела. И организм молодой, сильный! Скажи мне, Лёлечка… Можно мне тебя так называть – Лёлечка? Ну вот, прекрасно. Скажи мне… ребёночек твой, желанный?
- Да! А… почему вы спрашиваете? – Лёлька во все глаза смотрела на доктора, - Что… что…
- Ну что ты, успокойся. Ты же сама медик, понимаешь, что я обязана была у тебя это спросить. Ничего, Лёлечка, ничего, всякое бывает, всякое случается! Ты ещё молоденькая, и будут у тебя ещё детки! Трое, а то и пятеро! Ты сильная, здоровая! Ну, мы с тобой потом ещё поговорим, а пока тебе нужно отдыхать.
-Я…, - Лёлька не смогла больше ничего вымолвить, горло сжало, внутри всё полыхнуло и обожгло болью, она поняла, что случилось.
- Муж твой приезжал, сидел здесь долго, ждал, когда операция закончится. Всё хорошо, девонька, всё прошло хорошо. Доктор наш, Степан Кузьмич, руки у него золотые! А сейчас… крепись, моя хорошая. Всё пройдёт, всё забудется, вся жизнь ещё впереди. Муж у тебя какой хороший, заботливый, сама ты умница, красавица!
Лёлька словно окаменела. Слушала и не слышала слова доктора, безучастно смотрела она, как пришла добрая Людмила Геннадьевна со шприцем под белой марлевой салфеточкой, и вскоре разлилось по телу Лёльки блаженное, тихое и тёплое. Она словно бы уснула, но не спала, она видела, как лежит на своей кровати её соседка по палате, как заострились черты её лица, как безучастно она смотрит в потолок, почти не моргая, только губы её беззвучно шевелятся. И вроде бы Людмила, а может ещё кто-то напоил Лёльку прохладной водой, смочил лоб. Но ей уже ничего не хотелось.
Да. Лёлька всё поняла. Поняла, что нет больше её ребёночка, но думалось об этом как-то… словно это всё было во сне или происходило не с ней.
Вскоре Лёльке разрешили вставать и понемногу ходить по палате. Она уже знала, что у неё открылось кровотечение, и что она потеряла много крови, но ей повезло, что случилось это не дома, а в Ключевской больнице, и ей вовремя смогли оказать помощь. А потом и экстренно перевезли в районную больницу, где над нею «колдовали» лучшие специалисты.
- Ну, как ты? – спросил Володя, когда его пустили к жене, нарядив в халат и белую шапочку.
- Ты на доктора похож. Тебе идёт, - сказала Лёлька мужу.
Почему-то ей было неприятно сейчас смотреть на Володю, хотя тот участливо смотрел на неё и нежно поглаживал похудевшую, бледную руку жены. Лёлька почти не слушала, что говорит муж, погружаясь всё глубже куда-то в себя.
И даже обрадовалась, когда в палату заглянула Людмила Геннадьевна и позвала Володю на выход. Лёльке хотелось, чтобы все ушли. Чтобы никто не трогал её, ни о чём не спрашивал и даже на неё не смотрел. Она с трудом сдержалась, стерпела, пока заботливая Людмила расчёсывала ей волосы.
- Вот, муж у тебя молодец, - приговаривала Людмила, - Расчёску привёз, и пасту зубную, и щётку. Одежду твою, всё поглажено и сложено аккуратно. Иной ведь раз мужики такое притащат, что жёны тут ужасаются – где только дома такое откопали, в ящике с тряпками что ли. А твой – молодец, всё, что я ему сказала, записал и привёз. Повезло тебе, Лёлечка… Любит тебя муж! А детки у вас ещё будут, ты про это старайся не думать сейчас. Нужно организм восстановить, а в твои годы это недолго и времени займёт.
