Надо было вставать. Надо крепиться, брать себя в руки, вставать и начинать жить дальше! Такой был у Лёльки характер, только она про него, наверное, и не знала раньше, до этого горя.

- Тебя как зовут? – спросила она соседку по палате, сидя у себя на кровати и собирая в хвост волосы, - Меня зовут Лёля, ну да ты, наверное, уже слышала.

- А я Тоня… Антонина.

- Слушай, Тоня, хочешь яблоко? Мне вот тут муж привёз, угощайся.

- Нет, я ничего не хочу, - Тоня отвернулась к стене и натянула на себя одеяло, - Отстань от меня со своими яблоками.

- Ну, я вот на тумбочку тебе положу, может быть позже захочешь, - Лёлька всё понимала…

Если у самой Лёльки и в самом деле всё было не так плохо, и, можно сказать, всё было впереди, то у Антонины дела были хуже… намного хуже, и Лёлька это понимала.

Володя приезжал не часто, и Лёлька сама от себя не ожидала, что это её даже порадует. Теперь, когда ей разрешили ходить по больнице, они с мужем сидели на стульях в длинном коридоре и говорили о чём-то постороннем… словно не очень близкие друг другу люди. Только раз Володя попытался поговорить с женой о случившемся.

- Я с доктором говорил, он сказал всё нормально будет у тебя со здоровьем. Сказал, такое случается, немало случаев, - Володя не смотрел на жену, перебирая пальцами свой шарф, - Только вот пока про выписку ничего не сказал, когда тебя выпишут.

- Мне тоже не сказал. Утром был обход, сказал – как только убедится, что всё хорошо, тогда и выпишут.

- Я на две недели уеду. Дома одному чего делать… Ты, судя по всему, новый год в больнице встречать будешь, так я с Мишей напросился. Тебе если что-то нужно, скажи, я привезу.

- Да ничего не нужно, всё есть, - безучастно глядя в окно, ответила Лёлька, ей хотелось, чтобы муж поскорее ушёл, и его отъезд не волновал больше.

Утром был обход, и она сама говорила с лечащим врачом Ириной Венедиктовной, и та ей сказала, что если всё будет хорошо, то Лёльку выпишут через десять дней. Как раз к новому году… Но услышав от мужа, что тот собирается в поход, Лёлька почему-то не стала ничего ему говорить про выписку. Ей хотелось побыть одной. Пусть едет в свой лес, а Лёлька будет одна встречать новый год… совсем одна…

Больше чем муж, Лёльку сейчас заботило то, что ей нужно как-то сообщить родителям… Всю правду она решила не говорить, зная, что отцу снова назначили лечение в кардиологии и лишние волнения ему были совершенно ни к чему. Тем более, что уже ничего не поправишь, что случилось, то случилось, и обратно ничего не повернёшь.

Выпросив у Людмилы Геннадьевны разрешение позвонить родителям, Лёлька долго собиралась с силами, чтобы голос её звучал бодро и весело.

- Мамуль, привет! Прости, долго не звонила, всё некогда было. Как у вас дела, как папа?

Ничего не укроется от материнского сердца… И несмотря на всю Лёлькину весёлость, Наталья Сергеевна прервала свой рассказ и спросила:

- Доченька, у вас всё хорошо?

- Мам… ты только не волнуйся, но у нас не получается в отпуск приехать. Володю направляют в поход, и мы решили отложить отпуска, немного позже приедем, ближе к весне. Хочется вместе поехать, да и у нас сейчас много работы, у меня дежурства…

- Ой, я уж думала случилось что. Ну, бывает, ты не огорчайся так из-за отпуска, моя хорошая! Побереги там себя.

Лёлька сослалась на занятость и усталость, положила трубку и потёрла руками лицо… Не думала она, что когда-то ей придётся врать родителям и что-то от них скрывать! Да, в жизни всё не так однозначно, иногда хорошее и плохое как-то странно меняются местами…

Глава 16.

Вернулась домой Лёлька на больничной Ключевской «буханке», с несменным Григорием Векшиным за рулём. Мужчина с плохо скрываемой жалостью и сочувствием поглядывал на свою бледную пассажирку.

- Давай-кась, закутаю тебя потеплее, морозно нынче, - Григорий обернул Лёльку в огромный овчинный тулуп, - Аннушка дала дедов кожух, глянь как холодно, печка машину не прогревает в такой мороз. Ишь, как вскрепчал, небось все сорок, а то и больше будет. Вот, сейчас и поедем.

Утонувшая в тёплом кучерявом тулупе Лёлька спрятала в рукава подзябшие свои руки и уставилась в затянутое морозным узором стекло машины. Мимо плыл укутанный в снежные шали еловый лес, почему-то сейчас показавшийся Лёльке каким-то мрачным. Она вполуха слушала, как Григорий рассказывает ей про то, что скоро приедут дочки на каникулы, и что Аня затеяла небольшой ремонт, но приболела и не смогла сама поехать в райцентр, встретить Лёлю, а заодно купить кое-что для ремонта.

- Вот, список мне дала. Я всё купил, что написала! Всё нашёл! – с гордостью заявил Григорий, явно довольный своей находчивостью и предвкушавший похвалы.

- Аня обрадуется, - поддержала его Лёлька, - В нашем-то хозмаге не всё можно найти.

- Ты поди голодная? – спохватился Григорий, - Вон, в сумке доставай, Анюта пирожков тебе послала, с печёнкой, сказала – полезно… Знаю я, что за еда в больнице, сейчас дома-то быстро оправишься! Дома и стены помогают! Молоко там, в термосе, пей. Доктор сказала, что тебя нужно кормить хорошо, чтобы ты выздоравливала!

Так тепло стало Лёльке… и от тулупа, пахнущего овчиной и ёлками, от Аниных пирожков и заботливого взгляда Григория, что слёзы вдруг ручьём хлынули из глаз, она никак не могла прожевать откушенный кусочек пирожка, плакала и пыталась его проглотить.

- Дочка, ты чего? А? Ну, всё, всё! – Григорий остановил машину, взял холодную Лёлькину руку в свою широкую натруженную ладонь, горячую и жёсткую, - Вот придумала плакать… ну, может и хорошо… ты поплачь, авось и легче станет! А вот я тебе расскажу – я тебя понимаю… у нас ведь с Анютой тоже не двое деток-то… а трое было бы! Мальчишечко наш… месяца ещё не было, а вот ведь как – Бог и прибрал. А ничего, жизнь-то она такая! У тебя всё впереди ещё, утри-ка слёзы, дочка!

Лёлька послушно вытерла мокрые щёки и во все глаза смотрела на Григория. А она и не знала, что добрая и улыбчивая Анюта пережила в жизни такое страшное горе… Григорий потёр руки, снова завёл машину и они двинулись в путь.

- Ты давай ешь, вон какая бледная, - говорил мужчина, - Домой только к вечеру попадём, смотри, как позёмка стелет, значит мороз отпустит, но совсем немного. Не озябла?

Лёлька помотала головой, наевшись, она напилась из термоса тёплого молока и её стало клонить в сон. Устроившись поудобнее, она потонула в тулупе, только макушка торчала, и не заметила, как заснула. Вроде бы что за сон в холодной «буханке»? Так скажет только тот, кто никогда не спал в больничной палате… где всегда какие-то шорохи в полутёмном коридоре, и приглушённые голоса где-то там, в недрах гулких больничных помещений…

В Ключевую прибыли вечером, звёзды только начали рассыпаться в тёмной синеве над лесом, когда, скрипнув колодками, «буханка» остановилась возле Лёлькиного дома. Тёмные окна Лёльку даже обрадовали, значит, Володи и в самом деле не было дома, а то она опасалась, что муж откажется от похода и будет ждать её дома.

- Не топлено ведь, поедем к нам, - покачал головой Григорий, - Поспишь, а утром натопим и снег во дворе тебе уберу, не сама же станешь кидать!

- Спасибо вам за всё, дядь Гриша, - ответила Лёлька, - Да тут и снегу-то немного намело, ничего, я тропинку протопчу. И печка у нас быстро топится, хорошо. Ты уж не сердись, дядь Гриша, но так после больницы домой хочется!

- Ладно, что уж, сам понимаю, - Григорий вышел из машины, - Посиди пока, сейчас я…

Мужчина достал из машины небольшую фанерную лопату, в таком краю, где снег лежит бо́льшую часть года, вещь эта необходимая, и начал живо раскидывать снег. Лёлька и моргнуть не успела, как до крылечка пролегла ровная широкая дорожка.

- Ну вот, так-то получше, - сказал Григорий, достал из машины Лёлькину сумку, и поставил ей на крыльцо, - Ну что, к нам не надумала? Справишься сама-то, одна? Эх, надурь Володька твой придумал сейчас в поход уйти! Надо было с тобой дома оставаться.