- Конечно понимаю, - устало вздохнула Лёлька, - Да и знаете, никакая Глафира Трифоновна не знахарка, сплетни всё… Обычная бабушка, немного одинокая. А травы… Так корень валерианы – тоже трава, можно сказать.

- Я рад, что вы всё это воспринимаете разумно, - Гладков довольно глянул на Лёлю, - Я считаю, что вам, Лёля, нужно учиться дальше. Из вас получится отличный доктор, какую бы специализацию вы не выбрали. Ну, ступайте, отдыхайте и набирайтесь сил. На приём придёте, как назначено. Если нужна помощь, обязательно сообщайте – коллектив у нас дружный и все за вас переживают, как за родню!

Вернувшись домой, усталая Лёлька легла на кровать и задумчиво смотрела в потолок, вспоминая то, что сказал ей Гладков. Но больше её беспокоило то, о чём он промолчал.

Примерно через полчаса небольшой буфет в кухне, купленный с рук, когда они только переехали в дом, стоял с распахнутыми настежь дверцами и пустыми полками. Лёлька, чуть раскрасневшаяся, стояла напротив него уперев руки в бока и задумчиво разглядывала всё, что было добыто из буфета и стояло на столе.

И вот странное дело…. Лёлька совершенно точно помнила, что перед тем, как она попала в больницу, в буфете стояло несколько банок, в которых она хранила подаренные Глафирой Трифоновной сборы. Вот в этой банке, с голубой капроновой крышкой, был, например, тот сбор, что Лёлька сама собирала, под присмотром бабушки Глаши. В нём была сушёная малина, бруснижный лист, как его называла баба Глаша, лист лесной земляники и ягоды можжевельника…. А в маленькой пузатой баночке, которая Лёльке особенно нравилась, лежали сухие листочки мяты. Теперь же все банки были пусты. И не просто пусты, а начисто вымыты. Чистые, без единой пылинки крышки лежали рядом. Полки так же сияли чистотой, крупы, сахар и прочие запасы – всё было на своих местах.

Лёлька поняла, Володя выкинул всё, что она приносила от Глафиры Трифоновны, даже мёд, и тот ликвидировал. Банка из-под него до сих пор хранила аромат воска и луговых цветов. Может быть, доктор в районной больнице говорил и с Володей, и тот решил, что виной случившемуся – травяные сборы Глафиры Трифоновны и потому выкинул всё, до единого листочка. А может… у него для этого была какая-то своя причина.

У Лёльки похолодело внутри… Страшно было подумать, что тот, ради которого ты готова на всё, с которым делишь жизнь, смог сотворить такое. Нет, нет, не может такого быть – кричало сердце, и Лёлька бессильно опустилась на стул. А голова сердцу почему-то не верила…

Прибравшись и отдохнув немного, Лёлька решила навестить Светлану, сейчас ей как никогда нужна была поддержка подруги. Выглянув в окно, Лёлька с удивлением обнаружила, что давно стемнело, стужа всё сильнее затягивала своими великолепными узорами оконные стёкла. Идти куда-либо расхотелось, да и печка ещё не протопилась, без присмотра не оставишь. Апатия охватила всё Лёлькино тело, пусто и горько стало на душе, и мысль о предательстве мужа не выходила у неё из головы. К Светлане она не пошла…

Домой Володя вернулся через несколько дней после того, как Лёльку выписали из больницы. Не ожидая застать жену дома, он даже немного замешкался, когда увидел, что из трубы их дома вьётся дымок. Лёлька сидела у окна и видела, как он остановился на узкой тропке, глядя вверх, на трубу. Помялся немного, поправил на плече рюкзак и зашагал к крыльцу. Она даже не шелохнулась, чтобы встретить мужа или вообще хоть как-то отреагировать на его появление дома.

- Привет! Я не знал, что тебя выписали! – Володя бросил на пол в прихожей свой рюкзак и посмотрел на жену, - Как ты себя чувствуешь?

А Лёльку было не узнать… Если бы сейчас её увидел кто-то из коллег, то ни за что не узнал бы в этой исхудавшей, осунувшейся девушке с беспокойными глазами, окружёнными синими тенями, прошлую смешливую Лёльку. Она сидела у окна и медленно водила пальцем по стеклу, растапливая морозные узоры слабым теплом своей руки.

- Лёля! Что с тобой! – Володя сам побледнел от страха, кинулся к жене и развернул её лицом к себе.

Её глаза, потемневшие и покрасневшие от бессонницы, смотрели то ли куда-то сквозь него, то ли внутрь себя, и выглядело это… до такой степени жутко, что Володя содрогнулся. Эта дрожь передалась Лёльке и она будто очнулась, судорожно вздохнув, прошептала:

- Тише! Ты… ты слышишь смех?

- Смех? Какой… смех? – всё внутри Володи похолодело, - Ты что говоришь?

- Нет? Не слышишь? Вот и я не слышу… странно! – Лёлька освободилась от объятий мужа и снова отвернулась к окну, положив голову на свои руки.

- Я… ты посиди, я сейчас! – Володя торопливо глянул на часы, натянул свою куртку прямо на тонкую рубашку и выбежал из дома.

Спустя полчаса он снова появился на пороге, за ним показался силуэт доктора Гладкова с докторским чемоданчиком в руке и судя по его виду, доктор так же одевался второпях.

- Вот, доктор! С ней что-то не то!

- Конечно не то! – сердито блеснул глазами из-под запотевших с мороза очков доктор, - Когда такое случается, человеку нужна поддержка, участие и забота! А не гулёна-муж, пропадающий невесть где! Сам не можешь позаботиться о жене, так хоть бы к родителям её увёз! Что за мужик ты, если не можешь позаботиться о жене после… такого! Вот схожу-ка я сам, пожалуй, к твоему начальству и попрошу, чтобы никуда тебя не отправляли больше, пока я сам не решу, что Лёля в порядке!

- Доктор, но ведь я же не знал… я даже не знал, что её из больницы отпустили, она сама говорила, что еще не скоро выпишут! Я и решил, что заработаю ещё… а потом с ней дома буду, пока не поправится!

- Что-то я сомневаюсь в этом… да и вообще! Ладно, с тобой после разберусь! – доктор ополоснул руки под умывальником и внимательно посмотрел на Лёльку.

Вскоре Лёлька была уложена в кровать, заботливо укрыта одеялом, Гладков что-то негромко у неё спрашивал и убирал в свой чемоданчик шприц. Взгляд его пациентки совсем скоро снова стал осмысленным и… полным горя. Она увидела за плечом Гладкова испуганное лицо Володи и слёзы хлынули из её глаз на белоснежную подушку.

Глава 18.

Долго, больше часа провёл тогда доктор Гладков в доме Кержановых. Серьёзный, тихий и неприятный разговор состоялся у него с хмурым Володей. После укола Лёлька заснула, и доктор прислушивался к её ровному дыханию.

- Имей ввиду, - сердито глядя на Володю, говорил доктор, - Я завтра утром к вам приду, и в течении дня тоже загляну её проведать! И если снова увижу… что ты палец о палец не ударил, чтобы позаботиться о жене, пеняй на себя!

- Доктор, да что вы из меня злодея-то делаете! – сипел в ответ Володя, - Я люблю жену, и всё для неё сделаю! Я же сказал – так получилось! Но теперь я и сам вижу, что нельзя её оставлять! Между прочим, вы тоже хороши – почему её выписали раньше времени, видите ведь в каком она состоянии!

- В нормальном она была состоянии, потому её и выписали! Вот если бы ты о ней заботился, была бы в ещё лучшем! Смотри, Володя… если только я узнаю, что ты к случившемуся руку приложил – не спущу тебе такого! Наказание понесёшь по всей строгости!

- Да вы что! Что вы говорите, я что, по-вашему… как я мог такое сотворить! Что-то вот сейчас обо мне никто не думает, что я тоже… потерял… Думаете, мне легко?! А ведь мне ещё на работу приходится ходить, а я постоянно об этом думаю… об этой потере! Мне что, не нужно ни участие, ни успокоительные лекарства?! Ну да, я же мужик, терпи, как хочешь, а теперь ещё и обвиняют меня во всём… что случилось!

- Ты не забывай, что здесь в Ключевой все и всё про всех знают! – Гладков пристально посмотрел на Володю, - Так что ты со мной в кошки-мышки не играй! Может ты… прошлое не забыл, а?

- Прошлое – в прошлом! – отрезал Володя, - И вы это сами знаете! Так что лучше вместо всех этих подозрений и нравоучений расскажите, что мне делать, чтобы её вылечить! А заодно и мне хоть каких-то таблеток выпишите… сердце кровью обливается!

Гладков тяжело вздохнул, вырвал листок из своего блокнота и начал что-то писать, негромко проговаривая и давая задания Володе.