- Да он не знал, что меня выпишут, - Лёлька сама не поняла, зачем она старается оправдать мужа, но уж как есть, - Думал, что меня только после нового года отпустят.
- Завтра заеду к тебе, Аня там тебе банок с заготовками с погреба достала. Ну, если что нужно – ты к нам сразу, поняла?
- Да, поняла! Спасибо! – Лёлька вдруг вспомнила, что так и стоит в дедовом тулупе, - Ой, тулуп-то чуть не забыла! Спасибо, дядь Гриша!
- Нет, завтра заберу! Дом нетопленый, пока печь нагреет, в нём сиди.
Григорий уехал, а Лёлька, необъятная в этом огромном тулупе, вошла в дом. Вторая половина дома, где было другое крыльцо, пока пустовала, ждали новую учительницу в местную школу и жильё берегли для неё, так что во всём доме Лёлька была одна. Как-то даже немного жутковато вдруг ей стало в этой гулкой тишине, но вскоре в печи затрещали дрова, свет она включила и в кухне, и в комнате, и в маленькой прихожей. Стало уютнее, Лёлька проверила дверь, убедившись, что та заперта на засов, и стала разбирать сумку.
Говорят, дома и стены лечат. Только вот почему-то в Лёлькином случае это не работало. Первую ночь она провела почти без сна, не то, чтобы ей было страшно… просто гулкая пустота дома словно поселилась и в Лёлькиной душе – там тоже было пусто и тоскливо. Она села у печи, в ночнушке и валенках на босу ногу, подкладывала дрова и смотрела на огонь. За окном, украшенным морозными витыми узорами, лунная ночь заливала бело-голубым светом высокие сугробы.
Лёлька обошла комнату, почему-то казалось, что она не была дома так долго… На глаза попались аккуратно свёрнутые и сложенные в стопку Володины карты и толстый блокнот. Взяв одну, Лёлька развернула бумагу и включила зелёную настольную лампу, словно пытаясь в её свете разглядеть то, что видел там Володя. Линии, чёрточки и значки хранили от неё свои тайны, ни о чём не рассказывая и словно смеясь. Это даже посложнее латыни, подумала Лёлька и положила подбородок на руки рассматривая карту. Только и понятного там было, что названия – вот Суя, вот Морозная река и Кривая сопка, а вот Ключевая… и ещё какие-то треугольнички и карандашные отметки у подножия сопки… Лёлька не заметила, как задремала…
Вдруг она вздрогнула всем телом и даже подскочила на стуле, ей показалось, что кто-то негромко стукнул в дверь. Она прислушалась, и кожа её пошла крупными мурашками – она услышала негромкий смех… детский. Выглянув в кухню, она убедилась, что там никого нет… Хотя, кто там мог быть, когда входная дверь закрыта на толстый железный засов, а за нею и вторая дверь, оббитая ватой и дерматином, тоже плотно закрыта.
Лёлька приникла лицом к окну в кухне, пытаясь разглядеть нет ли кого на крыльце – мало ли, чьи это глупые шутки! Но свет луны так ярко освещал всю округу, что видно было даже воткнутые в сугробы вешки из веток. Снег блестел и искрился до самого склона, в домах темнели окна, и никого не было видно в этом зимнем ночном безмолвии.
Лёлька помотала головой – что же это, неужели она сходит с ума? Нужно будет завтра показаться своим коллегам в больнице, пусть проверят! Холод забирался под лёгкую ночнушку, хоть и было в доме натоплено, и Лёлька забралась под одеяло, не потушив лампы… прижимая к себе одеяло, она слышала, как тикают часы на комоде, как еле слышно скользят по стеклу поднятые позёмкой колючие снежинки. Сон сомкнул ей глаза…
Проснулась Лёлька от того, что тело всё затекло, вдобавок она еще и вся замёрзла. Она так и сидела за столом в ночнушке и валенках на босу ногу, уронив голову на Володину карту. Напротив неё горела лампа, за окном только занималось зимнее утро.
«Приснилось! – с облегчением подумала Лёлька, - А я-то уж было решила, что совсем ума лишилась! Надо к Свете сходить, пока бабы Глаши нет, хоть с ней посоветоваться, а то так в самом деле недолго и свихнуться!»
Вся трясясь от утренней прохлады, она скинула валенки и юркнула под одеяло с головой, сжавшись в комочек и стараясь согреться. Торопиться было некуда, Ирина Венедиктовна предупредила её что на больничном Лёльке быть еще долго, только нужно будет ходить наблюдаться к своим ключевским коллегам. А раз в две недели в Ключевую приезжал доктор из района, иногда это и была сама Ирина Венедиктовна, и она взяла с Лёльки слово, что та обязательно покажется ей.
Утро еще совсем раннее, подумалось Лёльке, можно еще поспать, тело болело после неудобного сна за столом и теперь блаженствовало под тяжёлым ватным одеялом.
«Опять снится, - сквозь сон подумала Лёлька, когда снова услышала тихий детский смех, - Надо было не отказываться от успокоительного… Может всё же приехала та новая учительница, и у нас теперь соседи есть, а у них ребёнок! Хоть бы так и было, иначе мне прямой путь к психиатру…»
Она провалилась в сон, и проспала почти до обеда, ничто не беспокоило её – ни сновидения, ни мысли, ни беспокойные соседи по палате, как было в больнице.
Глава 17.
Сама Лёлька этого не понимала, но дома, в одиночестве, ей становилось всё хуже. Она сходила на приём в больницу, где коллеги её радостно встретили и тактично не задавали никаких вопросов. Больничный лист ей продлили, Гладков самолично принял пациентку, выписав на бумажке указание Тамаре из лаборатории взять у Леонилы Георгиевны анализы. А после пригласил побеседовать с глазу на глаз…
- Лёля, я думаю, вам сейчас нужно позаботиться не только о физическом своём здоровье, но и о… душе, так скажем. Скажите, как вы спите, нормально? Беспокойство или что-то другое, на что вам, как медику, не трудно обратить внимание?
- Я только выписалась, - после короткого раздумья ответила Лёлька, - Сами знаете, какой в палате сон, дома, конечно, лучше спится. Думаю, скоро всё наладится.
- Бумаги ваши передали из районной больницы, - постукивая карандашом по столу, задумчиво сказал доктор Гладков, - Вот, можете сами посмотреть…
Доктор подвинул к Лёльке бумаги, а сам встал и налил в два стакана чай и поставил их на стол. Он терпеливо ждал и украдкой поглядывал на хмурившуюся девушку. Лёлька изучила всё, что было написано и взглянула на Гладкова.
- Лёля… у вас в семье всё хорошо? Вы… вы сами, хотели этого малыша? Вы же понимаете, почему возник такой вопрос. Конечно, всё не так однозначно, может быть, случившееся – всего лишь страшное стечение обстоятельств… Не будь вы медиком, да ещё и моей коллегой, я вряд ли показал бы вам это.
- Вы считаете, что…
- Не могу сказать достоверно, нужны более глубокие анализы. И нужны они были до того, как вы получили лечение и донорскую кровь. А сейчас… даже в районе нет возможности хранить образцы, так что – это всё, что имеем. Возможно, я повторяю – возможно, что какие-то препараты могли спровоцировать, но и вероятность естественных причин тоже очень велика. Вы поменяли климат, приехав сюда. Ваша жизнь изменилась, организм не мог не отреагировать. К тому же и бытовые условия не были для вас привычными – вода из колонки, дрова и прочее… Это всё требует физической силы и подготовки.
Лёлька молча смотрела в окно и думала о словах опытного доктора. Нет, она не могла поверить, чтобы Глафира Трифоновна дала ей какой-то сбор… но, с другой стороны, ведь она не знала о беременности Лёльки, та только собиралась про это сообщить. Может быть, в чайном сборе что-то такое было, не умышленно…
- Я думаю, вам нужно сейчас очень внимательно относиться к своему здоровью, - сказал Гладков, поняв, что Лёльке нужно подумать и потому ей хочется поскорее уйти, - Назначения вам даны, осталось только восстановить душевное равновесие, и, если в этом вам нужна помощь, я могу направить вас в райцентр, туда из области раз в месяц приезжает мой давний товарищ. Он невролог, но психиатрия – его, так сказать, увлечение. И я считаю, что у него в психиатрии успехи ничуть не хуже, чем в основной практике.
- Спасибо большое, Иван Тимофеевич, но я думаю, что справлюсь. Всё же закончилось, осталась жива…
- Старайтесь хорошо питаться, гуляйте и получайте положительные эмоции, тогда, я уверен, скоро к нам вернётся наша весёлая и улыбчивая Лёля! И ещё… всё же будьте осторожны. Я слышал, что вы к местной нашей, так сказать, знахарке заглядываете. Надеюсь, вы как медик понимаете…
