-Но ведь они должны были сохраниться и у республиканцев, неужели ни одного не осталось?
-Специально я этим вопросом не занимался, цели такой не было,- подтрунивает Котов.- но из здешнего министерства безопасности мои люди увели талмуд с описанием прибора, очень похожего на шифратор Цезаря, которые мы делали в детстве с моим другом Мотей: два круга с буквами, дощечка и гвоздик посерёдке. Потом мне знающие люди, конечно, пояснили, что у испанцев приборчик будет посложнее и нам с Мотей с дешифровкой не справиться, хотя и сами в этом деле не блещут.
-Можно мне взглянуть на эту священную книгу?- С замиранием жду ответа.
-Я настаиваю на этом,- поднимается Котов с лавки.- жди здесь, сейчас принесу.
'Не шибко умелый жертёж тушью, пара страниц машинописного текста, ну и с десяток таблиц приложения... больше похоже на краткий курс для чайников'.
Встаю из-за столика, втиснутого между двух топчанов, но которых сопят мои подчинённые, подливаю из кувшинчика оливкового масла в глиняную плошку с верёвочным фитилём (на нашей фазенде электричества нет) и делаю несколько наклонов и приседаний чтобы разогнать кровь.
Две вращающиеся, сцепленные между собой шестерёнки с буквами на зубчиках и неподвижный круг с алфавитом по окружности.
'Количество зубцов на шестернях разное! На первой- сорок один, на второй- тридцать семь. Да это будет посложнее шифра Цезаря с его двадцати шестью алфавитами, тут их чуть меньше полутора тысяч, но всё равно не сравнить же с миллионом вариантов даже в самой простой модели 'Энигмы'. Справлюсь,... должен справиться'.
Достаю из папки Берзина, в которой все перехваченные радиограммы разложены по датам и радиосетям, шифровку за третье ноября сети Центрального командования франкистов. Шестого началось наступление под Мадридом, значит где-то в начале текста радиограммы обязательно должно присутствовать слово 'Мадрид'.
'Я, конечно, погорячился насчёт полутора тысяч вариантов. Их было бы столько, если бы я знал какая съёмная шестерня из дюжины доступных использована, а так выходит - около семнадцати тысяч'.
Беру наугад одиннадцатую, точнее не совсем наугад ведь радисты тоже люди, тоже хотят упростить себе жизнь: ноябрь- одиннадцатый месяц, и начинаю мысленно крутить шестерни, начиная с первых позиций обеих шестерён. Мысленно считываю тридцать последовательно выпавших букв со второй шестерни, записываю их на листок (облегчаю себе задачу) и сравниваю с текстом шифровки. Мимо. Не страшно, сдвигаю начальную позицию второй шестерни на шаг и повторяю операцию- снова мимо.
После часа такого выкручивания мозгов делаю перерыв, подхожу к окну и открываю форточку. С моря доносится мерный рокот прибоя. Петров вздрагивает всем телом и рывком садится на постели, трясёт головой. Встаёт, переминается с ноги на ногу, и прямо в трусах и майке с надписью 'Динамо' спешит к двери.
-Слева от входа...- кричу ему в догонку.
Задерживаю дыхание на минуту, начавшая уже побаливать голова проясняется.
-Русо!- Истошный крик раздаётся снизу.
Пулей вылетаю в коридор, бегу к лестницы и смотрю вниз. Двое плечистых парней из охраны Котова скрутили двоих, неизвестно откуда здесь взявшихся мужчин, голосящих по испански.
-В подвал их, ё... б...!- Кричит чуть не сбивший меня Орлов, прыгая через ступеньки и размахивая пистолетом.
А у двери стоит Петров и переминается с ноги на ногу.
-Ты откуда, б..., тут взялся?- подлетает к нему Орлов.- Наум? Что у тебя здесь за проходной двор?
Котов, только что зашедший внутрь на крик со двора подавленно молчит.
-Петров,- командую я.- иди куда шёл.
-И ты тут!- Орлов возвращает пистолет в кобуру под мышку и, отойдя к столу, обессиленно опускается на лавку.
Испанцев уводят, мы с Эйтингоном тоже садимся за стол.
-Что случилось-то?- Перевожу взгляд с одного на другого.
-А... чего уж тут.- Опускает голову Орлов и начинает рассказ.
Оглашение приговора неожиданно перенесли из небольшого зала городского суда в ратушу, но, несмотря на смену планов и необходимость перестраиваться на ходу, операция по освобождению Примо де Риверы прошла хорошо. Когда фургон с осуждённым к смертной казни миновал арку на выезде с ратушной площади, ребята из первой пары заблокировали проезд телегой, отрезав от него шедший следом грузовичок с бойцами народной милиции в кузове. Не заметивший этого автозак, проехал прямо до перекрёстка, где был атакован боевиками второй пары: на подножки стоящей машины прыгнули два бойца и, угрожая оружием оцепеневшим от страха водителю и старшему конвоя, обезоружили и вытолкали их из кабины, заняв их места. На окраине города машина остановилась, ничего не подозревающие охранники (захват фургона прошёл без выстрелов и борьбы) открыли изнутри кузов и попали в руки третьей группы во главе с твоим Рамоном (Орлов поднял глаза на Котова), которая через четверть часа и доставила Примо де Ривера на борт фелюги.
-Почему Рамон и Ривера оказались здесь?- Не выдерживает Эйтингон.- Не было такого в плане.
-Не было.- Орлов снова опускает голову.- В последний момент решили отправить Ривера с Рамоном Меркадером морем, что оказалось правильным: нас по дороге останавливали три раза. Они должны были ждать нас у развилки, не знаю почему привёл Риверу на базу.
-Рамон тащил Риверу на плечах.- Поднимается Котов.- Надо посмотреть что с ним. Мимо нас стремительно проносится наверх посиневший от холода Петров.
-Товарищ Орлов, скажите,- задаю мучивший меня с начала рассказа вопрос.- зачем тащить Риверу сюда в Валенсию?
-Отсюда ближе всего до фронта,- Орлов достаёт из внутреннего кармана пиджака плоскую фляжку, знаком предлагает мне и, получив отказ, делает крупный глоток.- всего сто километров. Да... не знаю теперь что и докладывать наверх. Хотел выдать это за операцию местных фашистов, Рамона внедрить в верхушку националистов. А тут твой динамовец в трусах.
'Ну да, конечно, все вокруг виноваты: у Эйтингона- проходной двор, а у меня- подчинённый одет не по форме'.
Откуда-то раздался громкий вскрик. Орлов снова прикладывается к фляжке и идёт на кухню в поисках съестного. Через минуту возвращается к столу с Котовым и тарелкой холодной баранины в руках.
-У Риверы вывих ноги,- Котов ворует косточку из тарелки Орлова.- наш доктор его уже вправил и перевязал, говорит- ничего страшного, но минимум три недели надо будет поберечься, не нагружать ногу.
Орлов запивает это очередным глотком.
-А мне кажется ничего страшного не произошло,- мои собеседники перестают жевать.- ну и что страшного, что мы раскрыли себя? Ривере нет никакого резона афишировать это- тут недалеко и до обвинений в измене. Правда и нам, едва ли, удастся шантажировать его этим: мы тоже не заинтересованы в огласке операции, всё таки, с нашей стороны это похоже на предательство союзника.
-Алексей прав,- поддерживает меня Котов.- Кроме того, Рамон сказал, что это Ривера заметил огонёк в окне постоялого двора(делаю покер-фэйс) и предложил зайти передохнуть (логично, два километра на горбу- тяжело), так что и с этой стороны у нас всё хорошо.
-Что делать сейчас?- Орлов убирает пустую фляжку.- Мы не можем ждать месяц пока он начнёт ходить, да и потом, всё равно идти надо будет горными тропами.
-Не надо ждать,- у меня в голове мелькает счастливая идея.- надо отправить их морем на Пальма-де-Майорку к итальянцам. Смотрите, Франко имеет полную поддержку Германии и в случае появления у него реального оппонента они могут попросту убрать Риверу, как они это устроили с генералом Санхурхо. Если же за ним будет стоять Муссолини (отец лидера Фаланги Мигель Примо де Ривера был его личным другом), сделать это без серьёзного конфликта союзников будет трудно.
Разведчики изумлённо уставились на меня.
'А что такого удивительного? Неужели не понятно, что я имею и другие источники информации'?