— Вы что делаете! — Вдруг закричал Иван, о котором все забыли. — Это же пытки! Да вас за такое посадят! Ни один государственный служащий не смеет такое творить над заключёнными!

Но мужчина на его справедливое замечание внимания не обратил. Он продолжал сосредоточенно избивать Макса.

— А теперь как? Память не улучшилась? — Лысый немного утомился — видно, не привык к физическим упражнениям, и слегка запыхался.

— Мудила, — коротко ответил Максим, после того как отдышался. — Говорю же, не знаю я ничего. И откуда доллары на счету — тоже.

— Ну ничего, скоро вспомните. У нас ещё есть время.

И он снова начал бить Макса, но в этот раз недолго, потому что Иван вдруг прыгнул от двери и попытался обхватить корпората за плечи. Впрочем, с нейроумком корпорат справился легко. Вывернулся из захвата и двинул в голову, отчего тот отлетел и упал. Почти рядом с Максом — тот как раз получил возможность полюбоваться его ошарашенной физиономией вблизи.

Нейроумок попытался вскочить, но, видно, досталось ему сильно, так что движение получилось вялым и слабым. Он, правда, всё равно встал, и даже дёрнулся в сторону наблюдавшего за ним лысого. В этот момент дверь открылась, и в допросную комнату вошли ещё несколько человек. Сопротивление тут же было подавлено полностью.

Макс напарнику посочувствовал — нейроумку в результате досталось даже сильнее, чем ему самому. Сам-то Макс хоть как-то прикрывался. Скрючился, чтобы защитить внутренние органы, пропускал удары вскользь. А вот Иван явно такого не умел.

Зато допрос на этом прекратился. Лысый отдал распоряжение, чтобы их бросили в камеру.

— Готовьте рейс, пусть в головном офисе с этим разбираются, — коротко бросил он. — Мы своё дело сделали.

Иван молчал уже третий день, и это по-настоящему пугало. Он молчал, пока они недолго сидели в камере на станции. Потом молчал, когда их переводили на корабль корпорации — большой, не чета «Креветке», транспортник, с одним только экипажем в двадцать человек, рассчитанный на сотню пассажиров. И потом, когда их заперли в маленькой двухместной каюте, тоже сидел на койке, тупо уставившись в стену. Макс его не трогал, и вообще старался сидеть так, чтобы пустой взгляд нейроумка упирался куда-нибудь не в него. Потому что этот взгляд его по-настоящему пугал. Пару раз Ермаков пытался его растормошить.

Первый раз — когда их только повели на корабль. Спросил осторожненько, всё ли у Ивана нормально. Но тот не удостоил начальника ответом, даже взгляд на него не скосил. Макс не решился настаивать, потому что на него тогда прикрикнул один из конвоиров, чтобы заткнулся.

Второй раз — на второй день полёта, потому что нейроумок не ел. У Макса и самого аппетита не было, но он считал, что энергия ему ещё понадобится. Мало ли, вдруг представится возможность сбежать, или хоть как-то облегчить свою незавидную участь. Голодный человек соображает туго, и реакция у него притуплена, так что лучше быть в форме. Тем более, Иван сам упоминал, что ему требуется пищи ещё больше, чем обычному человеку.

— Слушай, ну я понимаю, что неприятная ситуация. Да и отметелили нас изрядно. Но морить себя голодом точно не стоит. Возможностей помереть, я так понимаю, и без того будет достаточно. Так что ты, может, всё ж поешь? Смотри, какие рационы хорошие? Лучше, чем я на «Креветку» покупаю. Этим-то уродам экономить точно не требуется!

И эта попытка тоже провалилась. Иван опять даже глазом не повёл, так и сидел уперевшись взглядом в стену, как будто глюкнувший андроид. Макс даже не был уверен, что тот спал хоть раз после допроса. То, что не ложился — точно, и позу не менял. Макс больше не стал его тормошить. И без того страшно — а ну как у него окончательно шарики за ролики закатятся, и он сбесится?

На третий день полёта Иван резко, встал. Макс испуганно дёрнулся. Начал искать взглядом что-нибудь увесистое, чем можно приложить нейроумка, если нападёт, но тот отвернулся и дёрганой походкой проковылял в гальюн.

«Точно. Он же даже в гальюн всё это время не ходил! — Сообразил Ермаков. — Вот это мочевой пузырь у человека! Есть, чему позавидовать!»

Вернулся Иван минут через десять. Было видно, что он умылся, привёл себя в порядок. И взгляд уже не такой пустой.

— Максим, а у нас еды не осталось? — Поинтересовался нейроумок как ни в чём ни бывало. Хотя нет. Какие-то незнакомые нотки в голосе всё же проскальзывали.

— Да полно, в принципе. Я твою порцию не ел, и назад не сдавал. Так что приятного аппетита.

Иван благодарно кивнул, и принялся восполнять дефицит калорий, с каждым кусочком еды как будто прислушиваясь к вкусу.

Макс на всё это смотрел с опаской, но нейроумок чем дальше, тем более нормально себя вёл.

— Максим, что с нами будет? — Закончив есть, Иван, наконец, пожелал общаться.

— Грохнут, скорее всего, — честно ответил Ермаков. — Сначала допрашивать будут. Потом поймут, что мы с тобой тут ни при чём, и грохнут.

— Зачем же нас убивать, если мы ни в чём не виноваты?

— Ну так, чтобы не рассказали, — объяснил Макс. — Судя по всему, они что-то незаконное делали с этими нейроумками, которых мы нашли. Теперь боятся, что их за задницу возьмут. Если уж даже на Земле показали нашу находку, значит, у корпорации есть враги. Они сейчас уверены, что мы на этих врагов работаем, а когда поймут, что ошиблись, просто прикончат. Избавятся от свидетелей. Я ж тебе объяснял уже.

Иван теперь отвечал не сразу, после паузы. Вот, что было неправильно! Как будто думал перед тем, как говорить. Вот и сейчас. Прежде, чем что-то сказать, он пару секунд думал. Казалось бы — мелочь, ерунда, даже заметно не сразу, а всё равно чувствуется, что что-то не так.

— Да, объяснял. Но я тогда не поверил, — признался нейроумок. — Думал, ты преувеличиваешь опасность. И что, мы ничего не сможем сделать? Я думаю, что мне не хочется умирать. Мне нравится жить.

— Не знаю, — врать было бессмысленно, и Макс ответил, как есть. — Скорее всего — не сможем. Это ж корпорация. Нас везут на станцию, которая ей принадлежит. Они там цари и боги, и сбежать некуда. Но ты всё равно смотри в оба — вдруг какой-нибудь случай представится. Хотя бы как-то дать о себе знать во внешний мир. Накосячили они сильно, как я понимаю. Если станет ясно, что это «Росперраз» накосячили, их, может, прижмут. Ты сам-то как? С тобой всё в порядке? Ты какой-то странный сегодня, Ваня.

— Не уверен, — ответил Иван, и дальше раскрывать мысль не стал. А Макс не стал настаивать. В конце концов — это не его дело. Уточнил только, не болит ли у Ивана голова (уже нет), и не тошнит ли (не тошнит). Возможно, позже он бы всё-таки попытался разговорить напарника, но ещё до ужина они прибыли.

Дверь каюты резко открылась, но на пороге появился не хмурый стюард с рационами, а давешний конвоир.

— На выход, — коротко велел он. — Кто дёрнется — получит разряд, напоминаю, — он продемонстрировал электрошокер. Следовать за мной, хлебалом не щёлкать, по сторонам не смотреть!

Узники послушно двинулись следом за конвоиром. Макс изо всех сил старался не показывать страха. Смысла нет, потому что жалеть их всё равно никто не станет. К тому же, стоит страх показать, как тут же ему поддашься, впадёшь в панику, чего делать категорически не рекомендовалось. Паника — вообще ужасно неконструктивное состояние. Вместо этого он старался смотреть по сторонам. Как можно внимательнее. Запоминая все детали.

Это действительно был «Росперраз», дочка «Роснано». Логотипы обеих компаний на станции были на каждом шагу и на каждой стене. Если бы не они, можно было бы решить, что их вернули обратно на привычную, родную государственную станцию — так сильно были похожи интерьеры. Да ещё, может, тяготение здесь было ниже привычного. По ощущениям — почти на треть. Ещё чуть-чуть, и двигаться станет неудобно.

Народу в доках было поменьше. И даже те, что были, на новоприбывших не обращали никакого внимания.