Ева насмешливо изогнула бровь.

— Благотворительность, босс?

— Репутация. Если первым делом после покупки я выкину на улицу стариков, газеты будут мне благодарны до конца жизни. А дома приведём в порядок, и через пару лет люди сами будут выстраиваться в очередь, чтобы снять там квартиру.

Я провёл пальцем по фотографии с галереями. На Земле мне доводилось наблюдать, как такие дома в старых кварталах южных городов из трущоб превращались в самое дорогое жильё в округе. Сначала туда приходят художники и студенты, потому что дёшево и красиво, за ними кафе, потом все остальные. Здесь мне ждать художников некогда, значит, придётся привести всех сразу.

— Сколько это всё вместе?

Ева назвала сумму, и для Буэнависты она звучала огромной, а для любого квартала по эту сторону реки смешной. Но кредитных денег хватит.

— Армандо, когда узнает, схватится за сердце.

— Пусть узнает как можно позже. Оформляй через разные конторы и не торопись с регистрацией.

— Как скажешь. — Ева соскользнула с подлокотника и забрала папку. — Завтра к обеду будут первые подписи.

Таможню я решил больше не откладывать.

Захаров человек дал нам имя замначальника управления, но не дал имени того, кто ему звонил. А без комплектующих Вифонов линия встанет уже завтра, и тогда к газетным заголовкам добавится ещё один, про пустые полки в магазинах.

Дэ Гарро ответил не скоро. В трубке доносился приглушённый голос Нереи.

— Виктор. — Голос сенатора звучал устало, но без раздражения. — Я ждал, что ты позвонишь. Читаю «Эвенто» второй вечер подряд.

— Тогда вы знаете, что у меня проблемы.

— Об этом знает вся страна. Чем я могу помочь?

— Кто-то давит на таможню, сенатор. Партия компонентов для Вифонов стоит на углублённом досмотре, срок никто не называет. Распоряжение подписали ещё до того, как судно вошло в порт, по звонку из министерства. Без этих деталей я не смогу выпускать телефоны.

На том конце затянулось молчание. Щёлкнуло полено, звякнула о блюдце чашка.

— Это решаемо, — наконец произнёс дэ Гарро. — Таможенное управление не настолько независимо, как ему хотелось бы думать. Но ты понимаешь, что такие вещи не делаются просто так. Мне придётся кое-кого попросить, а значит, кое-кому задолжать.

— Понимаю.

— Тогда и я попрошу тебя об услуге. Соразмерной. Когда придёт время.

Я молчал, глядя на мокрое стекло, по которому медленно сползали капли. Соразмерная услуга в устах политика, до выборов у которого остались считанные дни, может означать что угодно. Выступление, деньги, имя Виды на его плакатах, или вещь, о которой сейчас даже не хочется думать. Только выбирать мне не приходится. Без деталей нет телефонов, без телефонов Аурелио выйдет с телефоном на пустую сцену, и вот этого я ему точно не подарю.

— Договорились, сенатор.

— Хорошо. — Мне почудилось, что голос его потеплел. — Завтра к обеду твой груз пропустят. И, Виктор… держитесь.

Хотелось на сегодня закончить, но раз уж я в это ввязался, надо идти до конца, и закрывать все дыры.

Максимо быстро снял трубку. Похоже, весь вечер он не отходил от телефона, и я его понимаю: после ужина у прокатчиков ему звонят разве что кредиторы.

— Виктор! Я читал газеты. Это какой-то кошмар. Если вам нужно, я могу выступить, дать интервью…

— Мне нужно другое. Записывай.

В трубке зашуршала бумага.

— Мне нужны контакты американских продюсеров и дистрибьюторов. Тех, кто может обеспечить прокат в Штатах. Не в паре арт-кинотеатров, а настоящий прокат, с нормальным количеством экранов.

— В Штатах? — Голос у Максимо сорвался на фальцет. — Зачем?

— Затем, что мы идём на «Оскар».

Максимо замолчал.

— Виктор, — осторожно начал он, — вы понимаете, как это устроено? От каждой страны фильм выдвигает национальная киноакадемия. Наша академия может не согласиться, а скорее всего, и не согласится. «Моралес» сидит там плотнее, чем где бы то ни было. Половина её членов голосует так, как скажет Монтальво.

— Не переживай, я решу этот вопрос.

— Но как?

— Сделай документы и найти дистрибьютора, — повторил я медленно. — Я протащу фильм из страны за границу. Сначала прокат. Заручимся хорошими цифрами в Америке, а потом уже «Оскар». Когда фильм соберёт кассу за океаном, мнение нашей академии будет интересовать только саму академию.

Максимо долго сопел в трубку. Я почти видел, как он ходит по комнате с телефоном у уха и ерошит волосы.

— Это безумие, — выдохнул он наконец.

— Это план. Завтра к вечеру жду первые имена.

Трубку я положил осторожно.

Катрин устроилась на подоконнике, поджав одну ногу, и весь разговор не сводила с меня глаз.

— Какой ещё фильм? — Голос у неё был ровный, но в нём звенело. — Вик, у тебя всё горит. Иски, прокуратура, газеты. Парнишку твоего полдня таскали по кабинетам. А ты звонишь режиссёру и рассказываешь ему про Америку.

Я потёр переносицу и повернулся к ней.

— Всё горит, — согласился я спокойно. — Но это не повод перестать заниматься делом. На остальное я повлиял настолько, насколько смог. Иски у Пастора, реклама у Марии, недвижимость у Евы, таможня у сенатора. Что ты предлагаешь мне делать дальше? Сидеть и смотреть, как они работают?

Катрин промолчала, но взгляд не отвела.

— Успех всегда идёт рука об руку с проблемами. Они были и будут, сколько бы денег у меня ни появилось. Чем больше дело, тем крупнее и злее проблемы. — Я пожал плечами. — Человека определяет не то, есть ли у него проблемы, а то, со сколькими из них он может жить одновременно и не сломаться.

Себастьян дэ Гарро.

Двумя днями ранее.

К вечеру в кабинете на верхнем этаже партийного здания становилось душно. Окно открывать было бесполезно: с улицы тут же тянуло сыростью и выхлопными газами, а по стеклу упрямо стучала морось.

Себастьян сидел без пиджака, закатав рукава рубашки, и в третий раз перечитывал график предвыборного турне. Двенадцать городов, по два выступления в день, ночные переезды, завтраки с местными промышленниками и ужины с теми, кто считает себя местной властью. Андре расписал всё до четверти часа, и от одного взгляда на эти листы у сенатора начинала ныть поясница.

С противоположной стены на него смотрел ватман с планом Буэнависты. Набережная, сквер, главная улица от моста к фабрике, аккуратные кружки будущих остановок. За последние дни Себастьян привык к нему настолько, что перестал замечать, и всё же каждый раз, поднимая глаза от бумаг, первым делом цеплялся взглядом за синюю линию реки.

Дверь приоткрылась без стука. Так входил только Андре.

— Себастьян, на линии мэр Корсы. Просит соединить.

— Кто?

— Мэр Корсы, — терпеливо повторил Дорадо. — Ираклио Сальседо. Третий раз за день звонит в приемную.

Себастьян снял очки для чтения и потёр глаза. Корса, приморский городок на юге, сто тысяч жителей, две гавани, пляжи и пенсионеры. На прошлых выборах она проголосовала за кого угодно, кроме него, и Андре даже не стал включать её в основной маршрут турне.

— Скажи, что я занят. Увидимся скоро на турне, если меня занесёт в эту дыру.

Андре остался стоять в дверях.

— Он говорит про какие-то грузы дэ Фуэго.

Себастьян медленно надел очки обратно.

— Соедини.

Дорадо кивнул и вышел. Через несколько секунд на столе мигнула лампочка внутренней линии, и сенатор снял трубку. Андре за это время успел вернуться и прикрыть за собой дверь.

— Сенатор дэ Гарро, — раздался в трубке мягкий, чуть одышливый голос, явно принадлежавший человеку немолодому и упитанному. — Здравствуйте, здравствуйте. Простите, что отвлекаю. Я знаю, вы занятой человек, и я, поверьте, умею ценить чужое время. Всё-таки сам при должности, понимаю…

— Давайте к делу, сеньор мэр.

— Да-да, конечно. — В трубке что-то зашелестело, похоже, мэр перебирал бумаги. — У нас тут, понимаете, вышла какая-то ошибка в документах. В порту. Грузы некоего Виктора дэ Фуэго проверяют вот уже третий раз. Сначала досмотр, потом повторный, теперь ещё углублённый. Я как увидел фамилию, сразу же вспомнил этого достойного молодого человека рядом с вами. На фотографиях в газетах. Вы ведь, насколько я понимаю, близки.