Она сквозь зубы прокляла мужиков-сволочей и решила, что справится. У нее уже был готов план, но слишком многое зависело от чистого везения. Рут основывалась на том, что Каэтано потерял большую часть своей силы в ее мире. Он пользовался руками, а не призывал предметы, и даже не пытался залезть ей в голову. Только при первой встрече с сыном он ненадолго задержал ее в воздухе, а еще без помощи рук дверь закрыл. И общался мысленно лишь с Беном, не пытаясь делать марионеток из людей на улице. Значит, вряд ли может как раньше — и прекрасно!

— У моего сына уже были выбросы силы? — спросил Каэтано, снова возникая за ее спиной; Рут подскочила.

— Это мой сын! — сказала она громче, чем собиралась.

— Наш, — Каэтано снова улыбнулся, словно рождение сына давало ему неоспоримое право на Рут со всеми потрохами.

— Выбросы были, — вздохнула Рут. Она решила, пока есть время, узнать, чего ожидать от сына мага. — Иногда он ими управляет, чаще нет. Я стараюсь не допускать истерик и слез, но…

— Рут, милая, — сказал Каэтано намного тише и мягче, чем разговаривал с ней весь день, — если не научить его контролировать силу, то он сойдет с ума годам к двадцати, а то и раньше.

— Он сам научится, — Рут пыталась убедить в первую очередь себя. — Сам!

— Шансы невысоки, — Каэтано пожал плечами. — Но разговор не имеет смысла. Я научу его, а с тебя этого довольно. И если б ты выбросила мой кровавый камень, я все равно бы тебя нашел по крови сына. Я его чувствую.

— Я тебя ненавижу, — Рут обеими руками стерла слезы.

— Ты можешь повторять это, сколько тебе вздумается, — Каэтано хмыкнул. — Но мне тебя определенно не хватало.

— Многих женщин до смерти засек кнутом, сварил заживо, снял шкуру? — Рут обхватила себя руками, она дрожала, будто в ознобе, и определенно была не в порядке.

— Тебе этого не стоит знать, — Каэтано снова говорил ласково. Как с норовистой лошадью. — Но, возможно, тебе захочется узнать, что я никого не брал в постель.

— Сам справлялся? — брякнула Рут. — Или стоя?

Глаза Каэтано странно сверкнули, но он промолчал. Она вздохнула. Сходила умылась — Каэтано тенью следовал за ней.

— Мне надо забрать ребенка из детского сада, — сказала она, придвигая табуретку из икеи и забираясь на нее, чтобы достать кое-что со шкафа.

— Мы пойдем вместе, — сообщил ей Каэтано, который тоже выглядел задумчивым. Поди, решал, насиловать ее прямо сейчас или при ребенке.

— Это я уже поняла, — Рут спрыгнула. — Что от тебя не избавиться.

Каэтано улыбнулся, а она начала собирать сумку, радуясь, что продолговатый серебристый цилиндр выглядит в ее руке безобидно.

— Ты можешь принести любимую бутылочку Бена с кухни? — спросила нейтрально. — Синюю, там еще щенки нарисованы.

Что удивительно, Каэтано повернулся, желая выполнить ее просьбу. Видать, тоже был растерян в новом для себя мире. Рут рванулась вперед и засадила ему в шею иглу. И успела вкачать в проклятого черного мага почти полный шприц транквилизатора.

Каэтано резко развернулся, схватил ее за горло, сдавил страшно и обмяк. Упал, хрипя. Его глаза были полны гнева, ненависти и боли. Рут вколола ему остаток транка и присела рядом.

— Ну вот и все, — сказала, глядя, как мутнеют его двуцветные глаза. — Зря ты ко мне заявился.

Каэтано потерял сознание. А Рут смотрела на него, такого всесильного. Валяется у ног трактирщицы и снова в ее полной власти. Она взглянула на его крупные сильные ладони, осторожно подняла руку, сдвигая Рену рукав. Собралась закачать побольше воздуха в вену, примерилась, глядя ему в лицо.

— Я делаю доброе дело, так надо, — сказала, чувствуя, как по щекам текут слезы. Она вспомнила, как радовался Бен, что папа пришел. Она ведь, дура, врала Бену, какой у него папа хороший был. Вот и завралась.

Смотрела на эти губы и вспоминала, как Каэтано смеялся ее шуткам. Как показывал что-то интересное. Как зажимал ее — жадно, бешено. Как не мог держать руки при себе, все лез дотронуться.

Рут выпрямилась, так и не сделав задуманного, и пнула Каэтано в бок.

— Сволочь! — прошипела и добавила пару совсем уж непечатных слов. А потом потащила его, бесчувственного, в кладовку. Достала армированный скотч и стала превращать бывшего «жениха» в мумию. Посмотрим, как магия справится с достижениями цивилизации — скотчем, клеем “Момент” и грифом от штанги, которые водились в хозяйстве Рут.

— Я вывезу тебя за город и брошу там, пусть тебя кто-нибудь найдет! А потом мы с сыном уедем! — прошипела она в лицо Каэтано, такое спокойное, словно он наконец сумел заснуть без кошмаров. И, заклеивая рот и глаза ему, добавила: — Придурок!

Она вихрем прошлась по квартире, собирая сумку себе и Бену. Нужно получить гонорар за выступление, забрать у родителей из тайника драконьи сокровища и валить.

Бен устроил скандал, когда Рут забирала его из садика. Он требовал отца, а на неловкие выдумки Рут про «папа ушел на работу» топал ногами и вопил: «Ты врёшь, дура!»

Рут тащила брыкающегося ребенка половину дороги на руках и ненавидела магистра Каэтано всем сердцем. Потом как-то помирились и договорились в обмен на конфету и наклейки перестать рыдать. Занятие плаванием у Бена Рут решила пропустить, сразу отвела его к соседке. Бен уселся у окна и заявил, что будет ждать папу с работы. Рут получила полный сочувствия взгляд Марты, но та вслух ничего не сказала.

С эмоциями Рут решила разобраться потом: она опаздывала. Даже не проверив, как там Каэтано, не задохнулся ли в скотче, она запрыгнула в свою пежошечку и понеслась на окраину города. Очень старалась не превышать скорость, но скорее всего раза два попала под камеры дорожного наблюдения, и скоро ей придут письма счастья с квитанцией на штраф. А в итоге все равно опоздала на смену, потому что навигатор сглючил и не показал ей свежую пробку на дороге.

Популярный ночной клуб «Врата рая», где Рут выступала по четвергам и субботам, располагался в арт-квартале, созданном на месте джентрифицированной промзоны. Модные бары, граффити, постоянный запах всякой курительной дряни на бывших заводских улочках. Злачное место, которое сейчас оспаривали друг у друга несколько бизнесменов. Впрочем, Рут не касалось, кто будет стричь купончики с клабберов, дилеров, проституток и танцоров. Она выступала с большим номером в файер-шоу, получала наличкой, отстегивала там же процент вежливым ребятам в пиджаках, которые крышевали заведение, и к двум ночи приезжала домой к Бену.

В гримерке было тесно: ожидали важных гостей и позвали всех, у кого были интересные выступления. Рут сбросила одежду и бегом влезла в сценический комбез на голое тело: черный и блестящий, с прозрачными вставками на всех завлекательных частях тела. Волосы наскоро затянула в три пучка и начала наносить сценический макияж: бронзовое лицо, красный рот, обведенные черным глаза.

Она обычно выступала с разным реквизитом: с поями — горящими шарами на цепи, с полыхающими веерами, с посохом, с подожженными кольцами и факелами. Но сегодня управляющий потребовал огненный кнут — и опять на нее наорал.

Кнут был ненастоящим — никакого сравнения с тем, от которого у Рут остались шрамы. Облегченный, он скорее походил на ленту для художественной гимнастики, так же красиво раскручиваясь горящими петлями вокруг Рут. А еще кнут громко щелкал, испуская клубы дыма, с помощью приблуды в рукояти.

Рут надела последний элемент костюма — позолоченные демонские рожки на голову. И выскользнула на сцену под первые электронные аккорды.

Кнут вспыхнул, сзади фонтанами холодного огня ударила пиротехника, прожекторы погасли, погружая зал во тьму. Рут хлестнула по сцене кнутом и изогнулась. Ее номер был простым, сочетал стрип-пластику, акробатику и чуточку контемпорари. Главный эффект — в кольце огня, что окружало ее сильное, гибкое тело.

И Рут немного читерила. Потому что после целого стакана драконьей крови пламя вредило ей куда меньше, чем простым людям. Она не боялась обжечься, и огонь сам льнул к ее телу, так что ее номера были самыми красивыми.