Он сам лично видел того, кто являлся сыном породившего проклятье этого леса, приказав прогнать подальше с облюбованной им территории жителей тридцати шести деревень. Покидая родные земли, изгнанные в никуда люди проклинали и короля, и его рукотворные чащобы, утверждая, что лес обязательно отомстит за них. Но сам Вильгельм Завоеватель под проклятие не угодил – отдувались его потомки.

Первой жертвой стал сын короля Ричард – его насмерть забил рогами раненный олень. Второй раз рукой Провидения стала стрела, пущенная из лесной чащи, и погиб племянник Вильгельма, но видел Ризли не его, а следующую жертву – сына короля, сменившего его на троне. По свидетельству очевидцев, погиб он от собственной стрелы, чему поверить было сложно, но свидетельские показания повторились на смертном одре в последней исповеди, когда во лжи уже не было проку.

Барон и раньше слышал легенды о том, что призрачный король иногда покидает место своей смерти и заглядывает тогда в окна домов местных деревушек – огромный и рыжий, с торчащей в груди стрелой и дьявольской улыбкой на губах. А потом убедился в этом и сам, теряя сознание от кровопотери и слабости… он ясно видел тогда призрака, который приближался к нему медленно, но неотвратимо. Да и разве может увидеть такое человек в добром здравии и ясном сознании? Нет – только находясь на грани между мирами, когда одной ногой там, второй – пока еще здесь. А перед этим он видел еще и высоких призрачных существ с длинными острыми ушами и луками в руках, выходящих из разверзшегося холма.

И Джейн сейчас была там – одна, рядом со всем этим.

- Живее, шевелитесь, негодяи! Заставь их работать, Джон, иначе порублю псов вместе с тобой! – рычал Ризли, сатанея от бессилия. Сейчас бы только найти – он простит ей все, даже предательство. Именно, что предательство, потому что жена не должна…

Простить оказалось сложнее, чем думалось. С облегчением подхватив найденную Джейн на руки, он изверг из себя, казалось, все ругательства, которые только знал. Лучше уж это… а руки чуяли вес живого теплого тела, он прислушивался к ее дыханию, заглядывал в лицо и не видел следов увечий и крови. Его Джейн...

А потом понял, что не его – стоило только ей заговорить. Одна фраза, вторая… Она просто переволновалась – надеялся он, но нет… Бессильно наблюдал за кем-то, находившемся в теле жены, а может просто - безумием своей женщины. Сознание барахталось и металось, не желая мириться с этим, не желая отдавать Джейн кому бы то ни было – церковникам, властям, сумасшествию. Подождать, просто подождать неизвестно чего, оттянуть время решения – это было несложно, потому что тело совершенно точно принадлежало ей – уж он-то знал каждую ресничку, приметный изгиб губ, каждый ноготок на руке, да и на ноге тоже. Он разберется сам. А пока наблюдал…

И сорвался. Потому что в тело его женщины вселился сам дьявол! Это было просто немыслимо – такая дерзость и высокомерие, такая неслыханная, непревзойденная наглость! Он тащил ее в дом, решаясь самому провести ритуал экзорцизма. Как, чем? Решил бы уже на месте, когда с глаз спадет красная пелена.

Но случилось следующее… то, что случилось.

А дальше он слушал ее. Вначале из-за слабости, просто потому, что не мог сделать ничего другого. Связанный, обездвиженный, униженный – он решал сейчас уничтожить Бигли. Вначале Бигли, а уже потом – дьявола, который перед ним. Потому что предательство вассала наказуемо в первую очередь.

Емупришлосьслушать. А потом он уже сам ловил каждое слово, потому что оно звучало на удивление разумно и убедительно. Часто непонятно… ему приходилось угадывать, напрягаясь, от чего безумно болела ушибленная голова. Но он слушал еще и потому, что вспомнил Марка, вспомнил, как тот заговаривался… говорил о вещах совершенно невозможных, немыслимых.

Рассказывал о летающих домах и плавающих дворцах, телегах, изрыгающих дымы и грозил огромными грибами, которые закрывают мир от солнца и еще многим и многим другим. Это вскоре стало просто развлекать и не казалось больше опасным. Он и посейчас приезжал к нему иногда, чтобы увидеться и за очередной порцией сказок. Но иногда постаревший уже, как и он, друг говорил разумно, как тот – бывший Марк. Возвращался? Так может и с Джейн будет так же?

Он поймает такой момент и что-то сделает, как-то заставит ее остаться. Нужно будет подумать – как. Пообещать ей прогнать Аннет? Нет, рано - она нужна ему, чтобы спасти Джейн. Дольше тянуть нельзя – и так уже идут разговоры, ему задают настойчивые вопросы о ее здоровье, даже предлагают в жены своих, здоровых дочерей.

Что перед ним не дьявол, он убедился, когда женщина показала свой страх. Она сама призналась в нем, но то, что он видел, сказало ему больше любых слов – перед ним и правда была всего лишь женщина. Дьявол не боится ничего и никого – только Господа, а эта… она и правда боялась. И едва не сбежала от своих страхов, но он не дал.

И не дал узнать о ней больше никому, унося в дом. Но тут к нему бросился Бигли:

- Милорд, рубите голову! Зачем вам в услужении трус? Или тот, чьи глаза видят не то, что есть? Я готов понести любое наказание. Только если орудием станет меч, прикажите сделать это Исси. Надеюсь, за все годы я заслужил твердую умелую руку на карающем мече?

- С дороги, мерзавец! Убирайся, если хочешь жить! - рявкнул Ризли, пнув его сапогом куда-то в ногу и проходя к ступеням крыльца.

- Я виноват и буду ждать вашего решения здесь, - опустился на одно колено бывший палач.

Бигли замышлял против него – это было понятно. В страх палача... да просто этого человека даже перед самим дьяволом верилось трудно - сюзерен знал его достаточно. Да, он сам боялся в Нью-Форест, но это был другой страх, здесь нельзя было даже сравнивать. Будет тебе решение – скалился Ризли - но чуть позже, позже… Он и так не собирался оставлять Бигли в живых. Не хотелось бы, конечно, но раз уж все завязано на его сестру… А теперь он даже угрызений совести не почувствует. Но это потом, позже…

Скинув на постель тело Джейн и убедившись, что она жива и дышит, он пошел искать Аннет. И вся ярость, все напряжение, скопившееся за прошлый день с ночью, всю боль своей души и тела выплеснул на нее. Отхлестав по щекам здоровой рукой, он взял ее грубо и грязно. Виновата… Упал потом и уснул, первый раз уснул рядом со шлюхой, не отослав ее. Засыпая, слышал еще, как Аннет тянет с него сапоги и, всхлипывая, гладит ладонью по волосам и лицу, ложась потом рядом и прижимаясь к его боку. Шлюха, дура…Джейн была права, но с Аннет придется продолжать. Даже такую Джейн он не собирался отдавать никому.

Сам. Все – сам.

Жизнь делает с нами невероятные вещи…

Могла ли я просто предположить тогда - в самом начале, что почти подружусь с любовницей собственного мужа? Шутка, конечно... Но если брак фиктивный (а для меня он таковым и является) и чувств практически ноль, то и невозможное становится возможным. Когда выбор стоит между молчать, как бука, забившись в глухой угол и вынужденным, но все-таки общением, то он, наверное, очевиден. И все-таки… как я пришла к этому после того своего возмущения и почти ненависти к этой особе за свое с Джейн унижение?

Аннет по возрасту годилась мне в дочери. Хотя, наверное, все-таки условно - Евка была младше, этой при ближайшем рассмотрении я дала бы лет двадцать пять. Но выглядела она на удивление хорошо, скорее всего потому, что не заморена была физическим трудом. Полненькая, свежая, рыженькая… она и в подметки не годилась Джейн. Но что уж теперь равняться, если всю предысторию этого адюльтера я знала. И что собирался предпринять Ризли, если ребенок родится рыжим, я не представляла себе.

Зато представляла, что будет, если его план выгорит.

Его ребенком мне пришлось бы заниматься просто потому, что это ребенок. Тем более, что ревности при взгляде на него у меня не случится. В принципе, я видела даже свою дальнейшую жизнь в этом доме. Само собой, если у меня будет хотя бы пара помощников. Нужно, так нужно… Я потяну, конечно, но только какое-то время и если буду видеть перспективу. Привыкла как-то к планированию, резких движений из стороны в сторону не люблю. А тут такой поворот... При мысли о настоящей, продолжительной жизни здесь, я нечаянно ежилась, а еще начинало подташнивать… О близости с совершенно чужим вшивым и грязным мужиком не могло быть и речи - сейчас, немного успокоившись, я это четко понимала. Хотя грязь не проблема. Дело в определении "чужой", всегда дело в людях. Я не видела себя членом этого общества, этой семьи и вообще ни хрена здесь еще не видела. А еще очень сильно подозревала, что это и к лучшему. И попади я в эпицентр здешней культуры, так сказать...