Между тем охранники пришли в себя и решили от слов перейти к делу. Даже сабля в моей руке не показалась им достойным аргументом начать мирные переговоры.
— Да я сейчас тебя, такой... (тра-та-та!), — заорал один из них очень грубым голосом, полностью лишенным какой-либо мелодичности и, выставив вперед руки на манер мастера кун-фу, собрался лишить меня если не жизни, то здоровья.
— Чего это он такое говорит? — спросила меня из-за спины Марфа изо всего сказанного на новом русском языке, уразумевшая только исконные исторические слова отечественного мата.
Перевести я не успел, «грубоголосый» охранник закричал «К-ий-я», подскочил на месте и ударил меня ногой по голове. Ботинок у него был новый, начищенный, не в пример моему поршню, но все равно, целоваться с ним никакой охоты не было, и пришлось отступить в сторону, чтобы случайно не столкнуться. Парень, хоть и не достиг цели, но выполнил в воздухе великолепный кульбит с переворотом, приземлился на ноги и снова встал в боевую стойку. Ногами и телом он владел не в пример лучше, чем языком. Мне же была больше по нраву тихая дружеская беседа, а не гимнастический язык жестов, поэтому я попробовал перевести общение в другую, дипломатическую плоскость:
— Еще раз прыгнете, — сказал я сразу обоим собеседникам, — поотрубаю ноги.
В подтверждении серьезности намерений, я махнул саблей и перерубил ствол ничем не повинной березки. Ополовиненное деревце упало на ковер из опавших листьев, а мастера восточных единоборств медленно отступили на несколько шагов. Кажется, только теперь они нас толком разглядели и догадались, что мы не обычные бомжи, влезшие в барские владения, Охранники переглянулись, и лица у них сделались слегка растерянными.
— Если с собакой что-нибудь случилось, — продолжил я, — то вам мало не покажется!
Теперь обвиняемой стороной стали они, и охранником это не понравилось.
— Подумаешь, — пробормотал мастер кун-фу.
Я, держа клинок так, чтобы у них не появился соблазн воспользоваться ситуацией, присел и проверил у пса пульс. Слава Богу, сердце у Полкана билось.
— Ну, ваше счастье, жив, — сказал я, поднимаясь.
— Здесь частные владения, посторонним быть запрещено, — вполне человеческим голосом сказал тот, что подстрелил пса.
Я ему ответить не успел. Полкан дернул головой и привстал, опираясь на передние лапы. Выглядел он совершенно ошарашенным и растерянным.
— Что это было? — на старорусском наречии, неразборчиво и хрипло спросила собака, посмотрев на меня удивленными глазами.
— Электрошок, — коротко объяснил я, не сводя глаз с охранников. Непонятно почему один из них вдруг сказал: «мама», и сел на землю. Второй стоял столбом вытаращив глаза, потом отступил на безопасное расстояние и кому-то доложил, приложив руку к уху:
— Я не знаю. Нет, не бомжи. Он их саблей разрубил и у них собака разговаривает!
Охранник, доложив обстановку, судя по выражению лица, слушал новые распоряжения. Оглянулся на ближайшую камеру и, взяв под козырек, сказал:
— Слушаюсь!
Только тут до меня дошло, что происходит. Я посмотрел на Полкана, он уже смог встать на ноги, и растеряно мотал головой, словно отгоняя наваждение.
— Вас хозяева приглашают в дом, — обратился неизвестно к кому, охранник, Смотрел он куда-то между мной и собакой.
— Чего это он такое говорит? — спросила Марфа. — Чудно-то как, вроде и по-нашему, но слова какие-то непонятные и одет-то срамно!
Говорящая собака девушку, судя по всему, не удивила, поразил говорящий охранник.
— Теперь все так говорят, привыкай, — объяснил я ей понятным языком.
— Вот это чудо, и как им не стыдно, так язык ломать!
Однако оказалось, что лингвистикой интересуется не только Марфа.
— А вы кем будете молдаванами? — спросил прямостоящий охранник.
Товарищ его после обращения к своей маме, до сих пор продолжал сидеть на корточках, не сводя взгляда с Полкана.
— Почему ты решил, что мы молдаване? — не понял я.
— Говорите с акцентом.
— Нет, мы славяне, — нейтрально объяснил я, дабы не смущать его душу дремучестью нашего происхождения.
Пока он обдумывал мои слова, я прикидывал, что нам делать дальше и решил, не отказываться от приглашения. Не один раз после перемещения в новую эпоху, я попадал к родственникам. Чем черт не шутит, может быть, снова повезет! Родственные связи, часто помогают решать многие проблемы.
— Славяне? — перекопав всю свою память, переспросил охранник. — А говорите, похоже, как мы русские. Собака тоже славянка?
— А она настоящая? — вмешался в разговор все еще сидящий страж. — Или робот?
— Настоящая, — уверил я, предпочитая не ответить на первый вопрос и не уточнять принадлежность Полкана к славянской группе народов. — Куда нам идти?
— Туда, — показал направление первый охранник. — Это ваши мешки?
— Наши, — подтвердил я, — только несите осторожнее, там ценные вещи.
Появляться перед незнакомыми людьми в нашем неказистом платье, да еще и с мешками, было бы моветоном. Да и тащить их мне надоело.
Под опавшей листвой была видна бетонная тропинка, так что дорогу искать не приходилось. Мы с Марфой шли рядом, за нами Полкан, охранники с мешками отстали метров на двадцать, шли, тихо переговариваясь.
— А чего это они так чудно одеты? — допытывалась девушка.
— Нормально одеты, они здешние стрельцы, это у них такая форма.
— Куцые они, какие-то, а ноги голые, срамно смотреть, — посетовала она.
Понятно с моим длиннополым камзолом их куртки и рядом не лежали, но я все-таки заступился за моду будущего.
— В коротком платье удобнее ходить, полы ногам не мешают. Я тебя предупреждал, что теперь все будет другое, так что не удивляйся! Сейчас и женщины по-другому одеваются. Более открыто, чем вы.
Марфа подозрительно на меня посмотрела, но уточнить в чем состоит «открытость», не успела, впереди показалось какое-то строение. Издалека, сквозь кроны деревьев, здание было толком не рассмотреть, но по крыше и ордеру, оно напоминало дворцовые постройки девятнадцатого века. Скоро мы вышли из леса на открытое пространство. Теперь здание открылось во всей красе и великолепии.
— Ишь ты... посмотри, какая большая изба! — воскликнула Марфа. — Отродясь такой не видела!
— Тише ты, веди себя спокойно, и что бы ни увидела, ничему не удивляйся! — попросил я. — Никто не должен знать, откуда мы сюда попали.
— А откуда мы попали? — бесхитростно спросила она.
— Из Сибирской тайги! — пошутил я, рассматривая роскошную «избу» стилизованную под княжеский дворец середины позапрошлого века: с огромными окнами первого этажа, лепниной по эркеру и золоченым гербом на фронтоне.
— Ой, посмотри! — не выдержала Марфа. — А для чего вон те столбы?
— Для красоты, только это не столбы, а колонны — объяснил я, любуясь белыми мраморными колоннами ионического ордера, своими сдержанными, строгими формами, компенсирующие варварское богатство фронтона и золотого герба.
Неплохо стали жить наши потомки, вынуждено признал я, удивляясь, величине и гармоничности здания и непривычному русскому глазу, идеально ровному двору, вымощенному шлифованными гранитными плитами, общей чистоте и, как говорится, законченности форм и линий.
Мы остановились напротив парадного входа во дворец, к которому вели широкие ступени, опять-таки сделанные из цельного мраморного массива. К нам подошли охранники и положили на розовые гранитные плиты наши замызганные мешки. Я с внутренним протестом представил себе со стороны нашу странную компанию, никак не вписывающуюся в этот совершенный дворцовый ландшафт.
— Сейчас за вами придут, — с поклоном, сказал первый охранник, после чего наша троица осталась перед крыльцом без сопровождения.
— Никак здесь сам турецкий султан живет? — спросила Марфа, так и не внявшая моей просьбе сдерживать эмоции.
В Турции Марфа не была, а в гарем султана ее хотели продать казаки. Так что она почти понимала, о чём говорит. Поддержать разговор на тему сравнительного анализа восточной и западной архитектуры я не успел. Парадная дворцовая дверь раскрылась, из неё вышел высокий дородный человек в лиловой ливрее с позументами, белом парике, и белых же чулках до колен. От такого дивного видения челюсть не отпала разве что у Полкана. Мы же с девушкой, правда, по разным причинам одновременно ойкнули и устремили на новое действующее лицо завороженные взоры.