Дверь балкона над входом во дворец с грохотом разлетелась на куски. Спиной вперед вылетел человек, ударился о кованые перила, рухнул. Вслед за ним выбрался другой, в сверкающим золотом кафтане, и отчаянно замахал безоружными руками.

— Пардону! — кричал он на всю набережную.

Прибытие подкрепления окончательно сломило сопротивление обороняющихся. Затяжка штурма объяснялась, как мне доложили, огромными объемами здания. Второй этаж представлял собой анфиладу из 22 залов.

В одном из них построили пленных.

Я поднялся к ним, миновав великолепный вестибюль и результаты жестокой сечи — перевернутую мебель, лужи крови, разбитую вдребезги столовую, усеянную осколками фарфора и стекла, и тело Зубова-старшего, напоминающее кусок мяса на колоде. Другие трупы и раненых куда-то убрали.

— Что вам не хватало, мадам? Богатства, влияния, власти? — зло спросил у красной как рак Ольги Жеребцовой со съехавшим набок пепельным париком, похожей сейчас не на аристократку, а на разъяренную содержательницу борделя.

Как же мне хотелось ее выпороть ремнем! Ну да ничего: посидит в камере Секретного дома, может, в мозгах прояснится.

Рядом с ней стоял не пострадавший Платон Зубов, утративший свои галантные манеры, жалкий и дрожащий. Его обнаружили на чердаке — скулящим о пощаде.

Вместо них заговорил человек с восточной внешностью, в окровавленном мундире артиллериста без знаков различия. Я узнал в нем типа, который первым выпал на балкон.

— Для отчаяния есть всегда средства!

Он ответил твердо и жестко, гордо вздернув крючковатый нос и бешено вращая глазами.

— Кто это?

— Князь Яшвиль, — ответил заместитель Саблукова.

— Вот как! Что ж, у России есть герой-грузин, князь Багратион, и мы будем им восхищаться. Теперь появился и антигерой, и мы будем его презирать.

Яшвиль зашипел, порывался что-то сказать, получил удар прикладом карабина и заткнулся.

— А что делать с госпожой Жеребцовой? — переглянулись в легкой растерянности конногвардейцы. Они удерживали ее, чтобы не брыкалась и чувствовали себя не в своей тарелке.

— Туда же, куда и остальных. В Алексеевский равелин. Никаких скидок на то, что она женщина. Среди прочих она самая виновная в случившейся беде. И у меня к ней много вопросов. Об английском золоте, например.

Ольга разразилась площадной бранью.

— Ваше Величество! Мы нашли кое-что интересное. Деньги. Много. Очень много, — отчитался генерал Тормасов.

— Сколько?

— Слуга утверждает, что два миллиона в золотой монете и голландских векселях.

Вот и всплыли два миллиона. Только не в Лондоне, а в Петербурге.

— Опечатать. Вывезти под охраной.

— Нам понадобятся кареты, — рассудительно заметил Тормасов.

Он не пострадал во время штурма, лишь серебряный аксельбант на правом плече болтался на честном слове.

— Кто это вам мундир попортил?

Александр Петрович неожиданно смутился. Сделал шаг в сторону, открывая еще одного пленного, узколицего, седого, несмотря на молодые годы, в генеральском мундире.

— Ба! — неприятно поразился я. — Неужто сам Леонтий Депрерадович? Что ж ты так подвел своего шефа, Цесаревича?

Генерал-майор Депрерадович был командиром Семеновского полка и живым свидетелем причастности великого князя Александра Павловича к заговору. Ключевая фигура — с его помощью можно попытаться нейтрализовать семеновцев, главный силовой ресурс комплота.

Первые же его слова подсказали, что сотрудничать он не будет, предпочтет выкручиваться.

— Я здесь совершенно случайно, — рука нырнула за борт мундира в наполеоновском стиле.

— Случайно оказал вооруженное сопротивление? — ернически уточнил я.

— Именно! — упрямо тряхнул он головой.

Корнет Андреевский — язык на плече, а пистолет куда-то пропал — не успел отойти от схватки.

— Он двух наших положил, — вклинился он, позабыв о субординации.

Я возвел очи горе — ох уж эта молодежь! — и, скривив губы в презрительной усмешке, ответил Депрерадовичу совсем не так, как он ждал. Не пылил, как Павел, заходясь в гневе, а гвоздил, цедя слова:

— У тебе один шанс сохранить голову — сделать все, чтобы твой полк сохранил спокойствие в ближайшие дни.

— Семеновцы выполнят свой долг!

— Значит, отказываешься помогать? — не купился я на его двусмысленное заявление. — Если полк выступит против меня с оружием, тебя расстреляют.

Он промолчал, сверля меня злобным взглядом. Лишь ухватился за воротник мундира, чтобы ослабить.

Ну, что тут скажешь? Редкий упрямец.

— С вас станется и кнутом нас до смерти забить! — выкрикнул пленник с наглой и хвастливой рожей, более подходящей какому-нибудь кавалеристу, а не артиллеристу, которым, судя по мундиру, он являлся. Единственный в этой компании обер-офицер.

— Это что за невежливый остолоп? Как сюда затесался? — с интересом осведомился я и обвел взглядом пленных словно в поисках еще одного смельчака.

— Отставной поручик Татаринов! — с вызовом отчитался пленник.

Его ответ меня необычайно обрадовал. Еще один несостоявшийся убийца Павла!

— Это я удачно зашел! Ты вот что, корнет, — я повернулся к Андреевскому. — На Неве прорубей полно, видел, когда мимо мчались. Повезете пленных в Петропавловку, ты этого субчика под лед спусти.

Корнет дернул кадыком и испуганно посмотрел на Татаринова.

Тот сглотнул слюну и, заикаясь, выдавил:

— Не посмеете!

Я согласно закивал, внутренне закипая:

— Конечно, не посмеем. Ведь это только вам позволено вынашивать планы, как лишить меня жизни. А нам прикажете пылинки с вас сдувать?

Рука с зажатой в ней тростью сама собой поднялась.

Отставной поручик вжал голову в плечи. Ждал, что сейчас его хлестану, и… не дождался.

Трость опустилась.

Я с восторгом поздравил себя, что полностью могу управлять гневом. Выздоровление — налицо!

— Насчет полыньи — оставить! — обрадовал корнета.

Все с ужасом на меня посмотрели, даже заговорщики. Держащий себя в руках император пугал их больше, чем неистовый Павел.

— Разбирайтесь тут без меня, — мне надоело изучать этот паноптикум.

— Вы в замок, государь? — вскинулся Тормасов.

— Да!

— Разрешите, здесь останусь? Заменю Саблукова.

— Действуй, генерал.

Возвращаться пришлось в потемках.

В замке, куда уже прибыл полк Малютина, нас встретили оглушающей новостью.

От семеновцев примчался офицер и сообщил, что полк готовится выступить против законного государя. Часть офицеров отказалась и была арестована.

Ситуация с преображенцами оставалась неопределённой. Рота из 2-го батальона несла службу в сегодняшнем карауле и нареканий не вызывала. Офицеры вели себя достойно.

Нечто подобное я ожидал. Надеялся, конечно, что все обойдется, что потери в руководстве сломают решимость заговорщиков.

Не вышло.

Была и другая сенсационная новость, способная вставить мозги на место любому Фоме Неверующему, доказать, что все по-взрослому.

По моей карете кто-то дал залп из-за деревьев Летнего сада на подъезде к разводному мосту. С большим недолетом, даже стекол не побило, но ружейная трескотня изрядно напугала лошадей и Виллие.

Доктор отсутствовал, занятый ранами Саблукова. О его реакции мне поведал генерал-адъютант Котлубицкий.

Он продолжал хладнокровно расставлять прибывшую пехоту. Большую часть — за Мойкой для охраны замка со стороны Летнего сада и Царицына луга, как сейчас называли Марсово поле. Меньшая заняла позиции на площади Коннетабль, а два трехэтажных павильона, где жили статс-дамы за пределами периметра, превратила в выносные форты. Со стороны Фонтанки атака на замок исключалась. Подходы со стороны 3-го Летнего сада стерегли лейб-егеря.

— Если семеновцы захотят соединиться с преображенцами, то точку рандеву назначат на Царицыном лугу, — объяснил он свой выбор. — Я разослал в разные стороны пикеты конногвардейцев, чтобы исключить повторение стрельбы из засады.

— Что с наследником?