Annotation

Не знаю, кого я так прогневил на небесах, что он наградил меня странным проклятием – вселяться в тела русских царей незадолго до их смерти. И в случае, если я не могу ничего изменить и умираю, то перерождения не заканчиваются. Я попадаю в предыдущего русского царя! Проваливаясь все глубже во тьму веков…

Государь. Обратный отсчёт — 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Государь. Обратный отсчёт — 5

Глава 1

— Срочно найдите мне доктора Виллие, — я вздрогнул, выслушав сообщение от конногвардейцев о ранении полковника Саблукова.

— Он здесь, государь, — тут же доложил Николай Осипович Кутлубицкий.

Пока меня не было, он, как комендант замка, развил бурную деятельность — усилил караулы, вызвал всех свободных флигель-адъютантов и даже лейб-медиков. У гранитного барьера, ограждающего П-образный ров с замерзшей водой расставил солдат с заряженными ружьями. У пушки, защищавшей подъемный мост, боевой расчет раскладывал заряды. Слуги тащили из замка охапки факелов и громоздили из них кучи. Генерал-адъютант наверняка действовал по утвержденному протоколу — без суеты и педантично.

Преждевременно поднявшаяся суета в мои планы не входила, но Котлубицкого ругать не стал. Теперь, после выстрелов на Английской линии, не имело смысла таиться. В том числе, скрывать арест фон дер Палена. Или оставлять на свободе других участников заговора, имевших наглость прибыть ко Двору. В толпе придворных и офицеров разглядел Аргамакова и Уварова.

Ожидая доклады от верных мне войск, я стоял во внутреннем дворе Михайловского замка и кормил Фрипона бисквитом и сахаром. Конь обожал это угощение, но принимал только из хозяйских рук.

С каждой минутой количество окружавших меня людей росло. Их столь скоростная реакция говорила об одном — насколько жизнь императора на виду и как архисложно утаить любое его телодвижение.

Сквозь ворота было видно, как на площадь Коннетабль, через подъемный мост, взвод за взводом заезжали, бряцая амуниций и сверкая сталью, вооруженные до зубов конногвардейцы. Они строились в боевой порядок слева и справа от памятника Петру. За моими плечами стояли их товарищи, сжимая оружие и готовые наброситься на любого.

Я понял, что можно действовать решительнее.

— Этого и этого арестовать, — отряхнув руки от бисквитных крошек, ткнул пальцем в Уварова и Аргамакова. — Я отправляюсь на Английскую линию.

Со всех сторон посыпались возражения. Не по поводу неожиданных арестов — к ним за четыре года давно привыкли. Предостерегали, почти искренне, об опасностях для священной жизни императора.

Не обращая внимания на слезные просьбы, приказал Котлубицкому немедленно отправить группу офицеров на Галерную улицу, чтобы исключить возможность побега осажденных через задний двор дома на набережной. Возможно, Саблуков все предусмотрел, но нелишне подстраховаться.

— В замок всех впускать, никого не выпускать, кроме фельдъегерей и посыльных от конногвардейцев и измайловцев, — шепнул Котлубицкому на прощание. — А еще я жду прибытия легко-конной роты Лейб-гвардии артиллерийского батальона.

Это подразделение русской армии было гордостью Павла. Не просто батальон, но целая артиллерийская академия, выросшая из гатчинских войск. В ней закладывались основы русской артиллерии будущего. Включая и новый род войск, конный, действующий по принципу «стреляй и уходи» и обладающий невиданной мобильностью.

Рота, как и батальон в целом со всеми его службами, хозяйством и лабораторией, размещалась в окрестностях Петергофа. За ней еще с вечера отправился генерал Капцевич. Я ждал его прибытия ближе к вечеру.

Шотландец Виллие был тут как тут. Приказал, чтобы ему выделили царскую красную карету. Он загрузил в нее несколько докторских чемоданчиков.

— Едем!

Фрипон, чуя мое настроение, взял с места в карьер. Короткие ноги ему совсем не мешали — он и в скачке был очень хорош. Сопровождавшие меня офицеры с трудом за ним поспевали, лишь генерал Тормасов, горяча своего мерина, скакал ноздря в ноздрю. Сзади гремела колесами карета, подпрыгивая на наледях.

Вырвались на Дворцовую набережную. Миновали особняк Голицыных, Зимний Дворец.

Стоявшие на внешних постах преображенцы, завидев карету, приветствовали кортеж, делая на караул — подбрасывали, а потом опускали ружья к левому колену, одновременно отставляя назад правую ногу.

Взгляд цеплялся за вмерзшие в лед корабли и картины обыденной городской жизни. Еле заметные в густеющих сумерках жители слободок заготавливали лед и вывозили на лошадях и санках воду, стирали белье в квадратных прорубях или просто брели по узким тропинкам с берега на берег по торговой надобности или в гости.

Все как обычно — будто ничего не происходит, будто судьба Империи не качается на волоске.

Удивившись мимоходом отсутствию ростральных колонн и Дворцового моста — плашкоутный шел на Васильевский от Адмиралтейства, — я тут же запретил себе уподобляться праздному зеваке. Еще будет время насмотреться и подивиться.

Что делать дальше?

Внешне безалаберный бросок на Английскую набережную имел свою внутреннюю логику.

Вооруженное восстание, как утверждал товарищ Ленин, требует быстроты и натиска. Тоже самое верно, когда его подавляешь. С ним нельзя играть, терять темп. А я чувствовал, что конногвардейцы могли поддаться неуверенности — слишком жестко все закрутилось, слишком влиятельные персоны им противостояли.

Я не угадал.

Обозленный ранением командира, эскадрон подтянул освободившиеся взводы и активно штурмовал особняк.

Гремели выстрелы.

Лопались и со звоном осыпались окна, и из них на улицу летела разная дрянь, немалой цены в целом виде.

На нее плотоядно облизывались с невского льда невесть откуда взявшиеся оборванцы. Выжидая своего часа, они с интересом слушали негаданное представление.

Стоны, мат, крики ужаса и бешенства. В глубине дома заходились в истошных воплях женщины.

Тянуло дымом и гарью.

У парадного подъезда валялось несколько неподвижных тел — одно в вычурном мундире скорохода, таком нелепом на фоне окровавленного снега.

Саблуков нашелся неподалеку от дворца, в караулке у речного перевоза. Он был в сознании, хоть и очень бледен. Его кое-как перевязали, закутали в шубу, хотели отправить в лазарет Семеновского полка, в котором лечили всех гвардейцев. Он категорично отмахивался, а при моем появлении жутко смутился.

— Куда тебя? — спросил его первым делом.

— Плечо навылет. Кость задета. Скотина Зубов… Покойник… Его покромсали на ломти, как мне сказали.

— Сейчас прибудет Виллие и тобой займется. Что со штурмом?

— Дожимаем.

— Господа, — обернулся я к офицерам. — Есть возможность отличиться. Пощады можно не давать, не глядя на чин.

Первым бросился к дому генерал Тормасов, спешивший принять на себя командование. За ним корнет Андреевский, бестолково размахивая шпагой и пистолетом, и больше половины офицеров и унтеров конвоя. Остальные остались рядом со мной, закрывая своими телами.

Прибыл Виллие, и сразу к Николаю Александровичу.

— Здесь оперировать нельзя. В карету его и в замок, — быстро заключил шотландец.

— Даже не спорь! — рявкнул я на Саблукова и лично помог загрузить его в экипаж.

— Пади! — заорал кучер, щелкая бичом и разгоняя толпу зевак, уже толпящихся на набережной.