Но даже если обстоятельства, в которые помещен продукт технической репродукции, не затрагивают оригинал, эффект его присутствия обесценивается. Это утверждение верно не только для произведения искусства, но и, например, для ландшафта, который предстает перед глазами зрителя в кино. Однако в случае с объектом искусства страдает его самый уязвимый параметр – подлинность, тогда как природные объекты от этого не страдают. Подлинность вещи – это совокупность всех свойств, которыми она обладает с момента появления: от материального возраста до исторической ценности. И историческая ценность, являясь частью подлинности, также оказывается под ударом, когда в результате репродукции материальный возраст перестает иметь значение. В этом случае больше всего страдает авторитет вещи [3].

То, что при этом исчезает, можно обозначить понятием «аура» и выдвинуть следующее утверждение: в эпоху технической воспроизводимости увядает аура произведения искусства. Это симптоматичный процесс, значимость которого выходит за пределы области искусства. Обобщая, можно сказать, что техника репродукции отделяет репродуцируемый объект от сферы традиции. Создание большого количества репродукций заменяет уникальное существование на множество копий. Возможность репродукции встретиться со зрителем или слушателем в их собственной конкретной ситуации актуализирует воспроизводимый объект. Два этих процесса вызывают глубочайшее потрясение традиций, представляющее обратную сторону переживаемого в настоящее время человечеством кризиса и обновления. Оба процесса тесно связаны с современными массовыми движениями. Их наиболее могущественным представителем является кино. Его общественное значение, особенно в самом позитивном проявлении, немыслимо без деструктивного, вызывающего катарсис аспекта, а именно ликвидации традиционной значимости культурного наследия. Этот феномен наиболее явно проявляется в больших исторических фильмах и все больше расширяет свою сферу. В 1927 году Абель Ганс[2] восторженно писал: «О Шекспире, о Рембрандте и Бетховене будут снимать кино… все легенды, все мифологии и все мифы, все основатели религий и сами религии… ждут экранного воскрешения, и герои нетерпеливо толпятся у дверей». Возможно, он, сам того не сознавая, приглашал к чреватой серьезными последствиями ликвидации.

В течение долгих хронологических периодов форма человеческого восприятия меняется вместе с формой всего существования человечества. То, как устроены человеческое восприятие и органы чувств, которые делают его возможным, определяется не только природой, но также и историческими обстоятельствами. Эпоха великого переселения народов, в которую возникла позднеримская художественная индустрия и миниатюры венской книги Бытия, породила не только иное, нежели в Античности, искусство, но и иное восприятие. Ученые венской школы Ригль и Викхоф, сопротивлявшиеся давлению классической традиции, под которым оказались эти более поздние формы искусства, первыми сделали на их основе выводы об организации восприятия в то время. Каким бы глубоким ни было их понимание предмета, эти ученые ограничили себя выявлением наиболее значимых формальных черт, которые характеризовали восприятие человека в позднеримскую эпоху. Они не пытались – вероятно, не считая это возможным, – показать общественные преобразования, выраженные изменениями восприятия. Условия нашего времени больше способствуют подобным исследованиям. И если изменения в способах восприятия могут быть поняты как распад ауры, представляется возможным выявить социальные причины этого явления.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.