Но хоть и буря в животе понемногу успокаивается, голова по-прежнему раскалывается. Это всё влияние Картера, говорю я себе.

Я останавливаюсь у стены, прислонившись к ней затылком. Закрываю глаза, считаю сначала до трёх, потом до пяти. Как будто это поможет.

Но здесь хоть можно дышать.

— Лили? — снова зовёт он меня, тихо, уже менее требовательно. Мне кажется, или я слышу беспокойство в его голосе? Ого, теперь у меня ещё и галлюцинации. — Ты в порядке?

— Ты ведь не можешь просто отстать, да? — шепчу, усмехаясь нелепости происходящего.

— Могу, — слышу его голос совсем рядом. Он не отступает, хотя должно быть достаточно ясно, что я не готова к разговору. — Но не хочу.

Его слова заставляют меня открыть глаза. Тихие, прямые и совсем не извиняющиеся, они не оставляют мне другого выбора.

Он стоит совсем рядом, ближе, чем ему следует. Мне стоит сказать ему, чтобы он отошёл, но я не делаю этого. Потому что глупо, но это не то, чего я действительно хочу.

Ветер развевает его волосы, и мне хочется поправить его растрёпанные пряди, и мне не нравится, что моя рука почти тянется для этого. Только сейчас замечаю тонкую линию на левой скуле — свежее рассечение. Вижу, что он тоже устал, но не отходит от меня, слишком упёртый.

Наверное, я должна что-то сказать. Но что?

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — мой голос звучит устало и хрипло.

— Я тоже не знаю, — честно отвечает он. — Но я хочу попробовать понять.

Его слова оставляют след в воздухе. Я снова безрадостно усмехаюсь, сколько попыток сохранить контроль у меня осталось?

— У меня уже нет сил спорить с тобой, — шепчу. Я хочу как можно быстрее оказаться дома, но мой взгляд продолжает теряться в его лице.

И он не двигается. Стоит и ждёт непонятно чего — неизвестно, что творится в его голове сейчас. Интересно, там тот же беспорядок, что и у меня?

— Я просто хочу домой.

— Я отвезу, — повторяет он, уже без давления.

И я смотрю на него, ничего не отвечая в ответ, просто молча иду вслед за ним по парковке, держась на пару шагов позади. Мы не говорим ни слова, и я слушаю, как стук моих ботильонов разносится по подмёрзшему асфальту в тишине. Слышу, как он достаёт ключи и отключает сигнализацию, и я поднимаю голову, глядя на его автомобиль. Новенький чёрный внедорожник. Будь у меня силы, я бы закатила глаза — настолько это банально. Он выглядит слишком большим, слишком блестящим.

Краем глаза вижу, как он направляется ко мне, но сажусь в автомобиль быстрее и захлопываю дверь, не дожидаясь. Пристёгиваюсь и отворачиваюсь к окну. Мне по-прежнему тяжело дышать, но стало немного легче.

Закинув вещи в багажник, он занимает водительское место. Включает зажигание, и машина оживает тихим рычанием.

— Хочешь включить что-нибудь? — спрашивает он, плавно выезжая, но я отрицательно мычу.

Возле выезда с парковки, он поворачивается ко мне, спрашивая:

— Не будешь против, если я остановлюсь на пару минут? Там — он кивает вперёд, за шлагбаум и забор. — Болельщики.

Только после его слов я замечаю небольшую толпу за ограждением. Люди, кутающиеся в куртки, держат телефоны наготове, выкрикивая имя Картера, кто-то в джерси с его фамилией, кто-то с плакатом.

— Делай что должен.

Он коротко кивает, машина подъезжает ближе к шлагбауму, минуя его, и приостанавливается. Он опускает окно со своей стороны, прохладный воздух проникает внутрь — кто-то тут же восклицает его имя.

Наблюдаю, как он улыбается им, просит не суетиться. В тусклом уличном свете он выглядит таким спокойным и настоящим, общаясь с болельщиками. Терпеливо фотографируется с каждым и подписывает маркером вещи, что протягивают ему: кепки, джерси и трещотки.

На удивление, меня не бесит эта заминка, хотя ещё недавно я хотела как можно скорее оказаться дома. Я просто наблюдаю, как он внимательно слушает, что ему говорят, как благодарит и даже шутит, а в ответ раздаётся смех.

Микаэль ненадолго оборачивается ко мне, извиняясь за задержку быстрым взглядом, и я отвожу взгляд, чувствуя себя так, словно меня застали за подглядыванием. Смотрю перед собой, на дорогу, где вдалеке мигает светофор. Город за окном стал совсем тёмным, уличные фонари бросают золотистые разводы в подмёрзшие лужи.

Слышу, как он прощается, и окно закрывается, после чего мы снова начинаем движение, снова молча, но внутри меня что-то меняется.

Микаэль Картер раскрылся с новой стороны, той, что упорно скрывал под маской. И я не знала, как на это реагировать, чувствуя, что ещё немного — и внутри начнёт что-то медленно оттаивать.

Машина набирает скорость, фары освещают наш путь, слышно только шуршание шин и приглушённый гул работающего климат-контроля, когда я вспоминаю, что, наверное, нужно сказать ему свой адрес.

Неуверенно тянусь к экрану и ввожу свой адрес в навигаторе, пальцы немного дрожат, не слушаясь.

Мик держит руль одной рукой, но плечи напряжены, он не смотрит в мою сторону, не пытается завести разговор, и это странно. Улыбчивый парень исчез. Но разве это не то, чего я так ждала? Долгожданная тишина. Он не лезет, не давит, а просто подвозит меня.

— Ты часто так делаешь? — наконец, тихо спрашиваю, глядя на его профиль. Он поворачивает голову ко мне, лишь слегка, не отрываясь от дороги.

— Что именно?

— Фотографируешься с болельщиками.

— Ну, знаешь они не виноваты, что я их любимый игрок.

О боже, а вот это так в его стиле.

Я тихо фыркаю и поворачиваюсь обратно к окну. За стеклом пролетают улицы, а всё, что происходит в машине, ощущается будто во сне. Так что я чувствую тепло, исходящее от него, чувствую его запах — знакомый и когда-то желанный.

— Я всё испортил, да? — его голос глухой, а я вздыхаю, не зная, что ответить.

Он говорит про ту ночь? Про молчание после? Про вчерашний день? Или про настоящее? Он говорит обо всём, что накопилось между нами?

— Я бы сказала «да», — отвечаю наконец. Первые в этом сезоне белые хлопья начинают падать с тёмного неба, приземляясь на лобовое стекло, и тут же тают. — Но если ты это понимаешь, значит, не совсем всё.

Зрелище снежинок заворачивает меня, что я не обращаю внимания на то, как он хмыкает. Но замечаю, как дёргается уголок его губ. Микаэль явно удивлён моим словам.

Он поворачивает, до моего дома осталось пару кварталов, и я смотрю на него, на пальцы, сжимающие руль, на чуть напряжённую линию челюсти. И вдруг чувствую: мне не хочется выходить. Хочется, чтобы мы подольше постояли на «красном». Мне почему-то хочется ещё немного посидеть рядом, подышать этим воздухом ещё раз. Что-то в этом моменте кажется слишком хрупким и правильным.

На ближайшем перекрёстке загорается красный, и я почти с облегчением замечаю: мы останавливаемся.

Пожалуйста, просто ещё немного. Мысленно я обещаю себе, что это последний раз, когда я даю слабину. Этот воздух, этот вечер, этот снег пусть всё это побудет со мной ещё чуть-чуть.

Но меня страшно пугает, что, несмотря на всё, часть меня всё ещё хочет его в своей жизни. Просто рядом.

Снег усиливается, мягко покрывая землю, и я снова чувствую облегчение.

— С первым снегом, — говорит он вдруг, почти неслышно.

Я поворачиваю голову, он всё ещё смотрит перед собой, и это странно, что он избегает моего взгляда, будто боится испортить этот момент своим.

Но то, как звучит его голос у меня не получается разгадать, что я слышу в нём.

— С первым снегом, — повторяю я так же тихо. И только потом понимаю, что едва заметно улыбаюсь, слишком уставшая, чтобы сопротивляться этому.

Автомобиль поворачивает, и мой дом показывается на улице. Картер останавливается у обочины, но не глушит мотор, дворники стирают слой влаги на лобовом стекле, и какое-то время мы остаёмся сидеть в тишине.

Моя рука тянется к двери, и я открываю её, выхожу, тут же зябко передёргиваюсь от холода, но почему-то не ухожу, что-то внутри держит меня.

— Микаэль? — тихо зову его я, с дыханием пар вырывается изо рта.