- Вас не спросили, - резко поворачиваясь, отрезал диктатор. - Вы вообще кто?
- Патронажная сестра Екатерина Олеговна Москворецкая. Нанята для ухода за заболевшим.
Керенский бегло, но подозрительно оглядел сомнительную сестру с ног до головы:
- Ступайте, сестрица, вы освобождены от своих обязанностей. Отныне за гражданином Ульяновым присмотрят тюремные врачи.
- Да? По слухам, у вас и подконтрольных тюрем не осталось, - с печалью сказала Катрин.
Особой симпатии к гражданину Керенскому она не испытывала, но выглядел министр-председатель, он же морской и военный министр, неважно. Явно катастрофически не высыпается, глаза ввалившиеся, весь издерганный. Совмещение должностей - большое зло.
- Ложь! Мы полностью контролируем ситуацию! На подходе ударные батальоны, высланные Ставкой. Кто вам дал право... - Керенский встряхнул головой. - Ступайте-ка отсюда вон, Екатерина Олеговна.
- Как скажете. Но позвольте напомнить: гражданин-товарищ Ульянов-Ленин, он упорный и имеет обыкновение возвращаться. Упустили вы шанс договориться.
Катрин поняла, что на нее сейчас будут кричать. Хозяин Зимнего действительно набрал воздуха и начал по восходящей:
- Договариваться?! С преступной, изменнической шайкой авантюристов-террористов?!..
Но тут в глубине дворцового коридора многоголосо закричали, ударили три револьверных выстрела, закричали еще громче. Загрохотали сапоги, в комнату вскочил адъютант с широко распахнутыми глазами:
- Бежал. Он бежал!
- Как?! - Керенский рухнул на стул - даже сейчас он был порывисто-театрален и явно учитывал, что предмет мебели мягок.
- Его вели... вдруг... исчез, одеяло... одеяло осталось, - прояснил ход катастрофических событий бледный адъютант.
Диктатор застонал, с силой, обеими ладонями пригладил свой бобрик:
- Задержать. Немедленно! Вы слышите?!
Катрин осознала, что лишние свидетели столь драматическому и унизительному моменту ни к чему, на цыпочках удалилась в коридор.
Здесь было довольно оживленно: прогрохотал ножищами полувзвод юнкеров, где-то дальше вновь бабахнули из револьвера, протяжно прокричали команды. Мероприятия неизбежные, но, скорее всего, безнадежные. Лоуд, не возлагавшая особых надежд на попытку экспромт-переговоров, все же не ожидала подобного унижения и сейчас пребывала в откровенном, вполне понятном возмущении. Вон - даже отойти от кабинета Керенского не соизволила, сразу сгинула. Сейчас любой юнкер или офицер, бегающий по коридорам и размахивающий винтовкой, может оказаться очень фальшивым л-юнкером. Возможно, даже проявит инициативу и возглавит одну из команд преследователей. Или примет облик испуганного лакея дворцовой обслуги и усядется пить чай и злословить с коллегами по поводу неумелой новой власти. Хотя нет, слишком разозлена тов. Оборотень, чтобы мирно чаевничать. Маневр с мгновенной мимикрией и подделкой под одного из конвойных технически отточен до идеала, и чем многочисленнее охрана, тем проще бывает этот фокус провернуть. С этим трудностей у Лоуд не возникло, вот как бы не психанула обиженная завотделом и за нож не взялась.
Впрочем, пора было подумать о себе. Сейчас у преследователей пройдет первый шок, поднатужатся умами, начнут сообщников искать. Высокорослая и донельзя сомнительная сестра милосердия на роль козы отпущения вполне пригодна.
Катрин огляделась, подошла к столу у стены: брошенная посуда, лужица пролитого чая, ложечки с вензелями, баранки, самовар. Походно-дворцовая жизнь в период очередной агонии власти. Самовар, кстати, чуть теплый. Шпионка разломила баранку, сунула в рот - пыль мучная, никакого сравнения с глорскими пряниками, страна в кризисе, вообще все плохо.
Она шла по коридору, временами выставляя самовар в качестве щита. Мимо в поисках коварного вождя большевиков пробегали запаленные преследователи, Катрин ахала, заслонялась самоваром. Нужно признать, наличие полуведерного бытового прибора порядком убавляет дамам заметности-гламурности: встречные больше опасаются обжечься, чем вглядываются собственно в самовароношу.
К выходу с барельефами шпионка не попала, вывернула к какой-то лестнице поскромнее, спустилась. Малочисленный гарнизон на выходе был настороже: ощетинились штыками и развернули пулемет во глубину дворца.
- Боже мой, что творится, что творится?! - причитая, Катрин спустилась к внутренней баррикаде. - Отряд капитана фон-Квака здесь вышел?
Выяснилось, что Квака здесь не было, но его действительно лучше снаружи искать - во дворце сейчас небезопасно. Шпионку выпустили в ночной холод - имелись в старой армии определенные достоинства, например, остатки рыцарской галантности и уважения к прекрасным дамам.
Катрин с грустью приобняла остывший самовар и пошла искать проход между дровяными баррикадами. У стен дворца стояли трехдюймовки, у зарядных ящиков возились юнкера расчетов. Изрядно стянули войск. Штурм, видимо, будет жестче, чем в основном векторе. И вообще дело не заладилось. До аудиенции шпионки были более высокого мнения о Керенском, а сейчас министр-председатель взял и взъярил оборотня - попыток ареста Лоуд, по старой памяти, абсолютно не выносила и считала глубочайшим личным оскорблением.
Катрин протиснулась мимо полуготового, обкладываемого мешками с песком пулеметного гнезда. Левее, у баррикады сгрудился военный люд - там слушали агитатора. Вернее, агитаторшу. Молоденькая, разрумянившаяся девушка-ударница, балансировала на гребне штабеля фортификационных дров:
...- потому стоять нам надо до конца! Не большевики, не анархисты опасны. Им самим голову задурили, много ли нужно фабричным и прочей темноте сиволапой. Но немцы уже в городе! Диверсии и провокации кругом. Сегодня на Пушкинской накрыто ихнее шпионское гнездо. Двенадцать легких пулеметов, динамит, полмиллиона рублей. Золотом! Штурмом тайного германца взяли. Юнкера-владимирцы, ай, молодца, со двора ворвались. Я сама видела, раненых помогала оттаскивать. Тамошних шпионов Красная гвардия с улицы прижала, так под дверьми рабочих-точильщиков побило два десятка. Они же необученные, прут на пулемет напролом, никакого понятия о тактики. Господа, немца надо сдержать!
Катрин подергали за рукав:
- Красивая, кипяточку-то нету? Озябли сильно.
- Едва теплый. Плеснуть? На иные сугревы и не рассчитывай, - сказала Катрин лукавому казаку.
- Что ж этак обидно, разом в лоб, - вздохнул служивый. - А поигричать? Ладно, ну, нацеди хоть тепленького.
Потянулись кружки, казаки хлебали, шушукались:
- Неужто про немцев правда? Зверствуют, им что столица, что по фронтовым траншеям "чемоданы" класть. Или заливает молоденькая? Кто такая, кто знать?
- Ударница, они ж еще те... барышни.
- Ты не зуди, - предостерегла Катрин, наливая очередную кружку. - Как могут бабы, так и служат. Достойны уважения. А про немецких шпионов все говорят. Сколько там пулеметов взяли, сказать затрудняюсь, а по сути, верно. По всему городу в эти дни стрельба. Вожаков большевистских сожгли, алексеевцев расстреляли, у Смольного газовую атаку готовили.
- Про то мы слыхали, - признал, закуривая казак. - А не брехня ли?
...- господа, отдавать Петроград на волю шквалу безрассудного немецкого шторма никак нельзя! - звонко призывала милашка-ударница с поленьев. - Власть приходит и уходит, а столица у нас одна! - девица сорвала с головы папаху, стиснула в кулачке. - Смерть чуждым шпионам, вредителям и провокаторам!
Слушавшие одобрительно засвистели, загомонили. Катрин подумала, что Фло лет семнадцати-восемнадцати, стриженная под машинку была бы дивно хороша даже в подобной шинелище на три размера больше нужного. Это, конечно, не ее точная копия, но...
Л-ударница спрыгнула с баррикады, Катрин и самовар двинулись наискось, и шпионки воссоединились подальше от толпы.
- Что так долго? - отдуваясь, поинтересовалась красноречивая оборотень. - Я, между прочим, завотделом, а не рядовой агитатор-горлопан. Без мегафона мне сложно.
- Ну и постояла бы молчком.