– Строятся заводы по производству антивещества, космические корабли бороздят просторы галактики, раскапывают древние города, а в то же время… да какое мировоззрение им можно внедрить, Иван! Разве ж это поможет? Старое не уходит само, Иван. Оно цепляется за жизнь, фашистскими путчами, гангстерскими бандами, наркоманами… тянется в будущее, в двадцать первый век. Поздно их перевоспитывать. Вот, – Мария указал на меня, – вот это наша надежда! Они слега не попробуют. И на дрожку не пойдут. Верно, малыш?

На всякий случай я кивнул.

– А Страна Дураков… может захлёбываться в горячей воде, истреблять друг друга, прыгать через высоковольтные провода, раз нравится. Эволюция, Иван. Жестоко, но справедливо. Прошлое уходит само, без насилия… – Он покрутил в руках слег и с отвращением швырнул о стену. Слег хрустнул и разлетелся. – Надо только…

Он замолчал.

Оскар, который вышел из ванной, взял Ивана за плечо и сказал:

– Но страдают и наши люди. Пек, Римайер, Жилин…

– Мы тебя увезём, Иван, – строго произёс Мария. – Всё будет в порядке. Поверь.

Иван дёрнулся, как от удара.

– Никуда я не поеду! – зло сказал он. – Пока закон об иммиграции позволит – никуда не уеду! А потом нарушу закон! Не может быть, чтобы здесь не оказалось тех, кто ненавидит этот сытый мир! Я помогу им не растрачивать ненависть по мелочам!

Мария вздохнул:

– Пойдём, Иван. Ещё поговорим. Пойдём.

Иван встал, зябко поёжился, обхватывая плечи. Глянул на меня, и его взгляд прояснился.

– Знаешь, Лэн, я видел чудесный мираж! Ты и Рюг стояли передо мной почти взрослые, вы решили поехать в Гоби, на Магистраль…

Я ничего не сказал, не очень-то мне хотелось ехать в пустыню, где уже лет двадцать строили какую-то магистраль, и, видно, собираются строить ещё столько же. Мария взял Ивана за руку и, как ребёнка, повёл из спальни. Иван замолчал и обмяк. Так он больше ничего и не сказал. Я подождал, пока они вышли, и в окно проследил, что точно ушли. Потом пошёл в ванную, открыл сток и стал убирать разбитый приёмник. На полу валялись вывалившийся слег и супергетеродин, который Иван вынул. Эти супергетеродины почему-то всегда ломаются. И они во всех приёмниках стоят. А слег, который Иван называл вакуумным тубусоидом, по виду точно такой же и везде продаётся за пятьдесят центов. Дальше же всё просто, правда? Обязательно кто-то слег вместо гетеродина вставит и в ванну заберётся.

Может, я и маленький – пока, и трусливый – пусть даже навсегда, только не дурак. Всё я понимаю, но кричать об этом не буду. И слег не стану пробовать, лучше уж в пустыне в песке возиться, магистраль эту дурацкую строить…

– Лэн, – сказали из-за спины. Я повернулся – это был Рюг. – Я в саду ждал, – пояснил он. – Думал, вдруг чего…

Он засопел.

– Помоги убраться, – попросил я. – Не хочу, чтобы Вузи это увидела, она расстроится очень.

– А так, думаешь, не узнает? – удивился Рюг. – Иван теперь никуда не уедет… – Взял тряпку, сыпанул на неё порошка и принялся с сопением оттирать ванну от «Девона». Делал он это умело.

– Ну, узнает, только позже…

Мы убрали в ванной, умылись и, не сговариваясь, вернулись в холл. Конечно, спать уже не хотелось, да и рассвет наступал.

– Рюг, хочешь, когда вырастем, поедем в Гоби строить железную дорогу? – спросил я.

Рюг очень удивился:

– А что, надо?

Я подумал и кивнул:

– Да, наверное. Придётся.

За окном светлело, и мы стояли рядом, держась за руки. Какая предстоит работа, подумал я. Какая работа… Только что уж делать, раз мы все прокляты.

Операция «Вирус»

Ярослав Веров, Игорь Минаков

Полночь. Ни плеска волн,

Ни ветерка. Пустую лодку

Затопил свет луны.

Догэн

Прогрессора может одолеть только Прогрессор.

А. и Б. Стругацкие

4 июня 78 года

Завершение операции

И тогда Майя Тойвовна Глумова закричала. Пронзительно и страшно, как птица-невидимка в ночных пандорианских джунглях. И этот крик вывел меня из ступора. Я вдруг с безнадёжной ясностью осознал, что сейчас произойдёт. Не убирая «герцог» в кобуру, семенящим боковым шагом, будто чудовищный краб, Экселенц приближался к Абалкину. Приближался только с одной целью – добить. Произвести контрольный выстрел. Сделать ровно то, что не сделал ротмистр Чачу, пуская в расход некоего Мака Сима, кандидата в действительные рядовые Гвардии. Сравнение это мне не понравилось. Не понравилось до такой степени, что я почти рефлекторно перехватил руку шефа и отнял у него пистолет. Если бы Экселенц ждал нападения, он ни в коем случае не попался бы на столь примитивный приём и чего доброго уложил бы меня рядом с несчастным Лёвой. Тоже почти рефлекторно. Но начальник КОМКОНА-2 не был готов к предательству подчинённого. Корчась на полу – я слегка перестарался, блокируя его контрприём, – он процедил сквозь зубы знакомое: «Dummkopf, Rotznase!»

– Простите, Экселенц, – пробормотал я, – но так нельзя. Мы не на Саракше.

– Под трибунал пойдёшь, – прошипел он. – Мальчишка…

– Нет, Экселенц, – ответил я, намертво задавливая в себе субординационный инстинкт. – Мне уже за сорок, и я далеко не тот лопоухий юнец, что за здорово живёшь погубил сотни людей.

– Подбери детонатор, террорист, – буркнул Экселенц. Протянутую руку растерявшегося Водолея он проигнорировал.

Я поднял злополучный кружочек с иероглифом «сандзю» и, не зная куда его девать, сунул в карман. Глумова, всхлипывая, рухнула перед Абалкиным на колени.

– Успокойтесь, Майя Тойвовна, – тихо сказал я. – Стрельбы больше не будет! – добавил я уже громче, чтобы слышали Экселенц и Гриша.

– Стояли звери… около двери, – прошептал Абалкин и потерял сознание.

4 июня 78 года

Разбор полётов

– А теперь изволь объясниться! – потребовал Экселенц, когда мы вернулись в его кабинет. Законное место за рабочим столом он почему-то не занял. Я внимательно посмотрел на своего шефа, и мне пришло в голову, что передо мной вовсе не великий и ужасный Странник, бывший резидент Совета Галактической Безопасности и нынешний всемогущий глава КОМКОНа-2, – передо мной глубокий старик, у которого вдруг вышибли землю из-под ног. Сорок лет они вычеркнули у него из жизни. Сорок лет они делали из него муравья. Сорок лет он ни о чём другом не мог думать. Они сделали его трусом, и он стал шарахаться от собственной тени. И, как всякий трус, он начал стрелять. Палить из «герцога» двадцать шестого калибра в олицетворение своего страха, которое когда-то ласково называли Лёвушкой-рёвушкой… Но, похоже, то был бред моей взбудораженной совести. Ничего у него не вышибли. В следующее мгновение зелёные глаза Экселенца опять горели дьявольским огнём, а оттопыренные уши зловеще пылали на фоне картины с изображением восхода солнца над Парамуширом. Заворожённый этим внезапным превращением, я почувствовал, что решимость моя улетучивается, будто жидкий кислород из расколотого дьюара.

– Ну!

Если я не сумею доказать свою правоту, он меня убьёт, подумал я отстранённо. Ну и пусть, главное, Абалкин жив и находится в нашем комконовском госпитале, куда не пускают посторонних, будь ты даже самим Председателем Мирового Совета. Я мысленно сосчитал до десяти и заговорил:

– Нельзя его убивать, Экселенц. Неправильно это.

– Ты ещё скажи – негуманно.

– Да, негуманно, – с вызовом сказал я. – Потому что Абалкин не автомат Странников.

– Кто же он по-твоему?

– Человек. Запутавшийся, выбитый из колеи, в конце концов – взбунтовавшийся против навязанного ему образа жизни, но человек.

– У которого есть детонатор, – вставил Экселенц.

– Да с чего вы все взяли, что это детонатор! – возопил я. – А если это всё-таки элемент жизнеобеспечения? Или удостоверение личности вроде ген-индекса?