В отличие от государя, которого с Исмаилом связывали дружеские отношения, я радел последнему не по доброте душевной. Сохранение Большой Ногайской орды, в том виде, как она есть, объективно выгодно. Во-первых -- это возможность закупать по вменяемым ценам мелкий и крупный рогатый скот, а так же шерсть и прочие продукты кочевого животноводства, притом платить не серебром, а металлоизделиями, минимизируя, таким образом, его утечку за пределы страны. Во-вторых, свято место пусто не бывает, случись, что с ногаями -- их место легко займут другие кочевники. И не факт что с ними получится быстро договориться. Самим же нам быстро такие площади заселить не выйдет, да и не пригодна их большая часть под земледелие...
В этом году даже Серный городок не удалось заложить, только Сокский острог. Правда, закрепились мы тут капитально. Шестнадцать четвертьпудовых чугунных единорогов, в форте на верхушке Царева кургана, уже сами по себе сила. Ядром они бьют не на шесть сотен саженей, как десантные, а на две с половиной версты, картечью правда всего на сотню дальше, но и этого хватит, чтобы отбить желание атаковать острог. А ведь кроме форта, холм опоясан ходами сообщений, большинство из которых завершаются крытыми огневыми точками на две дюжины стрельцов каждая. Всего их шестнадцать штук, так что плотность огня будет довольно высока даже при использовании обычных пищалей, не говоря уж про тюфяки и затинные пищали, которых прислали с Москвы десятка по три.
Применять методы фортификации, пока еще не созданные Вобаном, но уже усвоенные под моим руководством будущими фортификаторами из числа посошной рати, тут не стали. Менее чем двумя сотнями человек даже начинать бессмысленно бастионы возводить! Хотя теперь, возможность вроде как появилась: Шереметьев просто не счел нужным упомянуть о такой ерунде, как присланные вместе со стрельцами четыре сотни тяглых с семьями. Похоже, государь решил всерьез закрепиться на этих рубежах. А я наоборот, слегка оплошал: с одной стороны крепость в устье реки Сок для меня имеет наибольшую выгоду, а вот для более быстрого освоения края очень желательно сразу закрепиться в устье Самары, чтобы затем начать строительство засечной черты вверх по течению реки. Хотел обсудить этот вопрос с воеводами, но они уже перешли от куры с лапшой под старку к хоровому пению, так что общение с ними пришлось отложить.
Улучив момент, поинтересовался у Сеньки, сколько соли привезли казаки. Оказалось, что трюмы они загрузили полностью, причем исключительно баскунчакской солью. Для булухтинской же, заняли один из хлебных подчалков. Причем в сумме они успели сделать семь рейсов. Так на данный момент я стал богаче примерно на девять тысяч двести пудов поваренной воли и на семь с половиной сотен -- глауберовой. Кстати, рыбка, которой меня потчевал Шереметьев, оказалась привезенной ими же, на втором подчалке, о чем Иван Васильевич деликатно промолчал. Эти ухари догадались после первого же рейса часть соли пустить на засолку рыбы, на ловлю которой с самого начала отрядили часть возничих, благо я набирал их по двое на каждый из возов. Недостаток соли они восполнили, в седьмой раз, сначала сгоняв на Баскунчак и загрузив там половину возов, и лишь потом отправившись на Булухту.
Собственно я так бы ничего и не узнал, если бы не острый нос одного из казаков, учуявший вчера запах спиртного из кладовой, находившейся в том же отсеке, где и пороховой погреб, ключ от которого я перед отплытием передал пушкарскому старшине. Видимо он не удержался и откупорил одну из бочек, после чего повторял это регулярно. А вчера забыл забить пробку на место. Дальше все было делом техники: учуяв запах, казаки выломали кусок доски, подставили какую-то посудину и слили в нее спиртное, вбив острие сабли между досок дна бочки. Если это они смогли сделать, не привлекая к себе внимание, то после распития все тайное ожидаемо вышло наружу. Язык за зубами держать в подпитии им было несвойственно.
Мало того они вовлекли в свои безобразия часть стрельцов из нового пополнения, но тут же получили по рогам от Ласкирева, который пресек бардак на вверенной ему территории со всей жестокостью. Вешать, правда, никого не стал, но две дюжины моих казачков сейчас сидели в холодной, как и десяток новиков присланных из Москвы. В общем, весело погуляли.
...
В воскресенье пятнадцатого августа, мы начали собираться в обратный путь. Напоследок я наказал Ласкиреву держать набедокуривших до прибытия второй расшивы, на которой им и надлежит идти в Нижний Новгород. В качестве сопровождающего выделил им Заболоцкого -- пора парню привыкать к серьезным поручениям. Чтобы казаки не задирали парня, оставил ему десяток своих бойцов. Их уже реально побаивались: шила в мешке не утаишь, а слухи пошли, собственными ушами слышал, как кто-то вещал желторотым новикам, как полусотня "стрельцов гишпанца" побила "тыщу ногаев", "поимав несметное количество добра и полона".
Кстати, насчет полона: первая помощь, оказанная раненым, дала свои результаты. Выжило на удивление много, почти половина -- то есть почти сотня. Знатных ногайцев среди них не оказалось, так что на выкуп надеяться не приходилось. Причем в основном выжили молодые, что тоже неудивительно. Поэтому я решил отвезти в Выксу и приставить их там к делу. Отработают несколько лет, отпущу домой с очередным караваном купцов, если конечно не захотят остаться.
В целом поход оказался очень удачным, даже без учета груза второй расшивы. Копченую осетрину я, кстати, у казаков изъял, не всю конечно и естественно не задаром. Впрочем, от тех, что не погорели на пьянстве, и соответственно не попали в холодную, особых возражений я не услышал. Рыбу и готовили на продажу по большому счету. Тот же Шереметьев купил для своих пудов двести, Ласкирев же деньги, выделенные на стрелецкий корм, тратить не стал. Оно и понятно, сами наловят, тем более что две сотни пудов соли я ему оставил. Да еще со второй расшивы велел взять пудов триста. Взамен стрелецкий голова обещал загрузить соленой осетриной свободный подчалок. За две недели стрельцы успеют ее немало набить. На всякий случай уточнил, как будут солить, а то мало ли? На этот счет Михайло Дмитриевич успокоил, есть среди посошных знакомые с этим делом, ведают и как потрошить и сколько соли класть. У него и сейчас небольшой запас есть, потому и не польстился на предложение казаков -- мол, они и солить то толком не умеют, ежели б не подсушили рыбку дымом, пропала бы как пить дать.
От предложения забрать половину засоленной рыбы я отказался, потому как кроме девяти тысяч пудов поваренной соли, в расшиву погрузили еще и девятьсот шестьдесят пудов серы, целестин, барит, а так же оставшуюся после обмена на коней добычу. Борта у нас запасом, можно и вдвое перегрузить при необходимости, тут все дело в мелях, но такой перегруз нам ничем не грозит, осадка увеличилась не сильно, запас еще есть. А вот "небольшой" запас Ласкирева оказался солидным, половина вытянула бы на шесть сотен пудов. Да и некуда было по большому счету запихнуть такой подарок. Не в навозный же подчалок его грузить, и уж тем более не туда где глауберова соль. Саму ее конечно можно потом почистить, но к чему столько лишней работы, да и рыба рискует пропитаться этим ценным химическим сырьем, которое по совместительству является отличным слабительным.
Теперь о грустном. Из сотни стволов, проблемы возникли примерно у трети, причем у дюжины из них очень серьезные: в основном трещины в местах сварного шва у ствола. У одного разорвало барабан, и бойца спасла только бронзовая накладка на рамке ствольной коробки. Для нее я подбирал состав с максимальной пластичностью, хотя основное назначение защита не от разрыва, а по большей мере от загрязнения. Проверка состояния нарезов тоже не сильно утешила, пока износ не велик, но уже заметен. А ведь отстреляли не так много: тренировки проводили в основном "всухую", лишь на конечном этапе я решил не мелочиться и дал ребятам в течение пяти дней поупражняться от души. После чего, кстати, пришлось перетачивать торец казенной части из-за начавшегося разгара.